Скрип двери. Кейт появляется в куртке, которая на несколько размеров ей велика.
Он распахивает перед ней дверь на улицу, Кейт делает шаг и оборачивается.
– Со мной все будет в порядке, – обращается она к Райли. Хотя могла бы сказать: «Прости».
Наступает промозглая, холодная пятница. Утренний кофе не имеет вкуса. Так вот что значит руководить большой операцией: все остальное в жизни перестает существовать. Еда, секс и сон теряют значимость. Вы полностью поглощены работой. Для вас существует только она.
Именно это и происходит сегодня, несмотря на то что мы начали действовать слишком поспешно: у нас недостаточно людей на местах, многое еще не выверено. Но и я, и Крейги стараемся об этом не упоминать. Он сейчас на том конце провода, потому что я выбрала его за усердие, способность справиться с трудной задачей и упорство. Он уже начал работать по этому делу и будет заниматься им и дальше.
– Камеры наблюдения? – спрашиваю я.
– Контролирую, – отвечает он. – Ворота лагеря.
На моем экране то же самое. У ворот в свете тусклого фонаря курят, притоптывая от холода, охранники.
– Все готовы? – спрашиваю я.
– Ждут команды.
Часы на экране мигают и показывают 8:00.
На пропускных пунктах поднимаются железные решетки, отпираются главные ворота, и внутрь проезжают бронированные машины скорой помощи, наполовину скрытые облаками выхлопных газов.
Господи, прошу Тебя, пусть все пройдет успешно!
Камера видеонаблюдения Программы выхватывает их, когда они приближаются к воротам лагеря: Йоханссон, а рядом Кэтрин Галлахер в безразмерной куртке. Она шагает так, словно погружена в транс.
– Началось движение, – говорю я Крейги.
– Вижу их.
Часовые у ворот обмениваются взглядами, затем отпирают ворота. Йоханссон и Кейт выходят и сразу поворачивают налево. Когда они достигают угла, от группы мужчин у ворот отделяются две фигуры и направляются следом.
Йоханссон и Кэтрин заворачивают за угол. Переключаюсь на другую камеру. Мне требуется для этого всего несколько секунд, но, когда картинка появляется, улица уже пуста.
Через три минуты он уже знает точно, что они оторвались от хвоста. Запутывая следы, Йоханссон тянет ее за собой из переулка в переулок, минует одну улицу, другую, толкает незапертую дверь заброшенного строения. Свет выключен, он им и не нужен. Дневного света, пробивающегося через окно, достаточно, чтобы разглядеть заставленную столами комнату, у стен пакеты с игрушками и фломастерами, которые надлежало разложить по упаковкам детской еды для ресторанов быстрого питания. Сюда никто не заходил много месяцев. На всех поверхностях внушительный налет пыли.
Всего через квартал отсюда главный пост управления и гараж.
Кейт следует за ним, не отставая и не задавая вопросов. Йоханссон поворачивает, и она оказывается совсем рядом, даже слышно ее дыхание и виден пар, вырывающийся изо рта в ледяной воздух.
– Ты взяла? – спрашивает он. – Давай.
Кейт лезет за пазуху и достает шприц и маленький флакон с жидкостью. Йоханссон берет их и замечает, как холодны ее руки.
– Садись. – Он указывает на стул, затем вводит иглу во флакон, отмеряя дозу.
Кейт сидит и отрешенно смотрит перед собой. Она перестала спорить и стремиться принимать решения, она стала другой. Йоханссон не понимает, должно ли его это пугать.
– Сними куртку и закатай рукава, – приказывает он, но она продолжает сидеть неподвижно. – Ты просто потеряешь сознание. Не бойся.
– Дело не в этом. – Кейт качает головой и начинает снимать куртку.
Йоханссон берет ее руку, направляя иглу. Мышцы, сухожилия, кости; ни намека на плоть. Бело-голубая кожа. Когда игла входит в вену, она вздыхает.
– Не волнуйся. – Он отступает назад. – Все будет хорошо.
– Тебе надо было меня ранить. Вид крови их бы испугал.
– Нет. Потери сознания достаточно.
За дверью слышатся шаги. Бегут люди, они уже близко. Чей-то голос кричит:
– Сюда.
Они рядом, всего в метре от нас. Йоханссон поворачивается на голоса, затаив дыхание. Кейт напряженно выпрямляется, на мгновение ему кажется, что она может позвать на помощь. Когда же подействует лекарство?
Он перемещается к двери. Замок давно сломан, им нужно лишь надавить, чтобы открыть дверь. Йоханссон ждет, когда же повернется ручка, и прислушивается. Издалека появляется новый голос, но слов не разобрать.
– Ладно, – произносит человек за дверью.
Кейт наклоняет голову и опускает плечи.
Шаги удаляются.
Йоханссон чувствует за спиной движение и оборачивается. Она все еще сидит на стуле, ткань рубашки задралась, чуть приоткрывая талию.
Нож в ее руке рисует на полосе белой кожи красную линию.
Йоханссон одним прыжком преодолевает разделяющее их расстояние. Из раны сочится кровь.
Кейт поднимает на него глаза.
– Я должна чувствовать. – Ее глаза распахнуты. Тело дрожит. – Я должна
Йоханссон рывком поднимает ее, заставляя встать на ноги, затем подволакивает к двери. Кейт обмякла в его руках, голова заваливается назад, и ему приходится взять ее на руки.
