Наконец, я заставляю себя перестать думать и лечь в постель. Сегодня ночью мне надо выспаться. Завтра и последующие день или два мне придется работать сверх меры, возможно, на сон будут оставаться считаные часы, но я лежу в темной спальне с открытыми глазами. Сон не идет. Часть мозга продолжает прокручивать детали, которые будут чрезвычайно важны в этом деле. Для меня это слишком. Я уже на последнем издыхании, а ведь мы даже еще не начали операцию.
Рано утром в пятницу я по-прежнему лежу без сна, когда звонит телефон, трубка которого лежит на тумбочке у кровати.
– Говорит Эллис.
По этим двум словам я пытаюсь определить его настроение.
– Вы получили мое сообщение.
Он тихо ворчит что-то себе под нос.
– Это предупреждение, Эллис. Вам надо хорошо выспаться. Завтра вы получите Кэтрин Галлахер.
Молчание длится секунд пять, затем он произносит:
– Проклятье, я так и знал.
– Знали что?
– Вам все это время было известно, куда они ее запихнули. Почему сейчас? Почему не неделю назад? Или две? Я ведь…
– Все меняется.
– Так зачем ждать до завтра? Скажите мне, где она? Мы сможем копать, когда расцветет. Какая к черту сейчас-то разница, когда начинать?
– Мы еще не готовы.
– Карла…
– Отдохните, вам понадобится светлая голова. Как только смогу, предоставлю вам всю информацию. Сейчас вы ей уже не поможете, а вот завтра вы ей понадобитесь.
– Только избавьте меня от этой ерунды о привлечении к ответственности ее убийцы, – фыркает Эллис. – Я знаю свое дело.
– Вам предстоит не искать ее убийцу, Эллис, – сурово говорю я, – а помочь ей остаться в живых.
Я сказала, что передам ему Кэтрин по адресу, который он получит завтра. Сказала, что рассчитываю на его помощь. Возможно, мне следовало сообщить больше, но нет: чем меньше Эллис знает о нашем плане, тем лучше. Он может пожелать остановить меня.
И вот винтик за винтиком я собираю машину, которая увезет на свободу Кэтрин Галлахер. Но весь этот механизм может выйти из-под моего контроля, и тогда я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его работу.
Клинику открыли в восемь, с двухчасовым опозданием. Ночь оказывается легкой, случаи несерьезные. Кейт работает в полном молчании. И лишь после одного больного с сердечным приступом она тихо шепчет: «Долго еще?», словно знает, что он следит, как проходит минута за минутой, словно она и сама пытается контролировать время. Йоханссон старается перехватить ее взгляд, но Кейт отворачивается.
Он берет щетку Винни и моет пол. Кто-то ведь должен это делать.
В три он выходит на улицу, встает у двери под навесом и поднимает глаза к небу.
Что, если она не захочет уйти?
У ворот курят и разговаривают мужчины: их голоса и сигаретный дым заполняют все пространство в округе. За проволокой в окнах здания персонала мелькают фигуры. Все это в миллионе миль от него.
За спиной открывается дверь, Йоханссон поворачивается, ожидая увидеть Райли, но это Кейт.
Он вглядывается в ее лицо, но не выдерживает и отводит взгляд.
– Ты говорил с Брайсом, – произносит она.
– Кто тебе сказал?
– Вас видел Райли.
– Райли не сказал, где сейчас Брайс?
Кейт кивает в сторону, куда-то в ночь, где стена, здания и ворота.
– Где-то там. – Пауза. – Он вернется. Тебе надо уходить.
– Только с тобой.
– А если я откажусь? – И не дождавшись ответа: – Если останешься, Брайс…
– Да.
Кейт обхватывает себя руками, словно пытаясь защититься от всего, впрочем, может, она просто замерзла. Женщина стоит молча и разглядывает окурки, оставленные Райли, будто, кроме них, ее ничего не интересует. Внезапно она вспоминает Винни, вечно что-то убиравшего, Винни обязательно подмел бы здесь.
– Зачем тебе это? – неожиданно спрашивает она. – Почему это для тебя так важно?
Прошлое вновь разворачивается перед ним яркие картины. Кабинет, мужчина в форме. Лилии в доме в Марлоу, Чарли Росс, золотые часы и строгая рубашка. «Что ты можешь? Все, что надо». Коридор в доме на ферме…
Он не ответил на ее вопрос.
– Полагаешь, сможешь меня спасти? – Глаза кажутся огромными на худом, бледном лице. – А что, если у тебя не получится? Вдруг это невозможно?
Карла на кладбищенской скамейке. Карла берет его руку.
– Ничего невозможного нет, – говорит Йоханссон.
Они больше не произносят ни слова. Он косится на нее и видит, что она смотрит вперед, но глаза ее при этом пусты.
Йоханссон касается ее руки в 7:55. Поток пациентов иссяк. Больные в тяжелом состоянии и ходячие раненые ждут приезда скорой помощи. Кейт сидит на стуле у раковины, опустив голову, но, почувствовав его прикосновение, поднимается, готовая принять очередного пациента.
– Я ухожу, – говорит он.
Райли склоняется над раковиной и поворачивается к Йоханссону.
– Хорошо, – говорит Кейт. – Тогда я пойду с тобой.
Она поднимается в комнату, чтобы взять куртку.
– Значит, уже? – произносит Райли.
– Уже.
– Ты не собрал вещи.
– У меня их все равно отберут. Оставь себе.
И Райли кивает.
