Расстояние полностью

– Она была твоей девушкой, верно? Та женщина. – Ее лицо спокойно, даже слишком, похоже на маску, но глаза сверкают. – Ты любил ее? – неожиданно спрашивает Кейт. – Кийан сказал, она долго умирала. Ну? Скажешь, это не правда?

– Не скажу. – Йоханссон качает головой.

Кейт смотрит на него, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, словно пытается сканировать насквозь на расстоянии трех метров.

– Но сейчас ты ведешь себя по-другому, – продолжает она таким тоном, словно ничего не понимает.

Йоханссон молчит.

– Что изменило тебя? Покаяние? Обретение Бога? Или ты вовсе не Райан Джексон, и твоя история просто легенда. – Кейт смотрит на него еще несколько секунд, затем проходит вдоль стены. Под ногами скрипит битое стекло. Подойдя к крышке резервуара, она поднимает ногу, проводит мыском по гайке и перешагивает.

У стены Кейт поворачивается к нему, руки по-прежнему крепко прижаты к телу, но в лице что-то изменилось.

– Ты все еще думаешь о них? – спрашивает она. – Поэтому ты не можешь заснуть? Поэтому уходишь пройтись?

– Нет.

– Почему же ты не спишь? – В ее голосе появляется напряжение. – Причина в том ожоге утюгом в детстве? Кто это сделал? Друг твоей матери? Отец?

Кейт продолжает копать, надеется зацепиться, но боль столько раз змеей выползала из запертого логова, что Йоханс сон не может стерпеть это не моргнув глазом.

– Отец. Он пил.

Отец Райана Джексона тоже пил, как говорила Карла, но у Джексона другие шрамы.

– И ты тоже пил?

– Нет.

– Но ты пил, когда… – Она замолкает на несколько секунд и смотрит ему в глаза. Это всего лишь взгляд, это он может ей позволить. Наконец нарушает молчание:

– Это ведь не ты, верно? Ты постарался забыть самого себя, так?

– Нет. Я просто… просто пытался делать то, что могу. И делать хорошо.

– Что делать?

– Все.

– И это помогает, так? Если все делать правильно, тебе становится лучше?

Еще один напряженный холодный взгляд, и ее губы искривляются в улыбке – ирония, презрение?

– Думаешь, я поступаю так же? – спрашивает Кейт. Ее голос становится раздраженным. – Думаешь, клиника нужна для этого? Чтобы делать нужное, правильное? Я веду себя так, потому что это помогает времени бежать быстрее.

– Ты была врачом.

Она издает неопределенный звук, то ли усмешка, то ли шипение.

– О да. И знаешь, сколько жизней я спасла, чтобы доказать, что я умная, что я могу себя обмануть. Я делала добрые, нужные вещи. Более чем нужные. Это был другой уровень, высший, я принимала решения… Это было тяжело и физически, и морально, но я делала, и мне это нравилось. И мои пациенты, должно быть, тоже были другими.

Кейт замолкает. Слышен лишь треск лопастей вентилятора. С улицы доносятся звуки проезжающей патрульной машины.

– Мне пора, – говорит она и поворачивается к нему спиной. – Да, насчет Брайса.

– Он ищет предлог.

– Да, ищет, и упорно, поэтому обязательно найдет. – И неожиданно спрашивает: – Ты его ненавидишь?

– А должен?

– Ну, после того, что он с тобой сделал… И что еще сделает при первом удобном случае…

– Брайс не убивает людей.

– И это еще хуже.

Несколько секунд они смотрят друг на друга, потом она уходит, а он стоит, прислушиваясь к звукам ее шагов, и смотрит на вентилятор.

Кийан обращался к властям. Он понимает, что человек по имени Райан Джексон должен вести себя по-другому, но он готов смириться с расхождениями в его поведении, потому что у него другие планы на Джексона.

Брайс больной придурок. Ему нужна жертва, захватывающая все его внимание, и он лишь один в череде людей. Как давно это началось? Еще до убийства Чарли Росса? Но Брайс не убивает, а Чарли Росс убит.

Его звали Салли. Если у него и было другое имя, Йоханс сон его никогда не знал. Их познакомил армейский сослуживец Йоханссона по Ираку, тот, кому суждено было умереть на КПП в Гельменте. Они встретились в пабе «Слон и замок». Салли работал в охране, и ему требовались крепкие парни.

Он задал пару вопросов и сказал:

– Ладно. Прокатимся, тебе надо кое с кем познакомиться.

Шоссе М4, затем А404. Темнеет, «дворники» разгоняют потоки дождя, Салли всю дорогу не спускает с него глаз.

Марлоу, обычные английские кирпичные дома с черепичными крышами, шпили церквей. Они переезжают через мост, на другой берег реки. Дома заканчиваются, машина сворачивает на частную дорогу – широкую, вдоль маленьких замков с видом на реку, впереди виднеется черно-белый кирпичный дом.

Они останавливаются у входа с фонтанами. Десять часов, лето. С главной магистрали доносится шум транспорта, где-то недалеко проезжает поезд, на деревьях поют птицы.

Дверь им открывает женщина.

– Он предупредил, что ты приедешь, – обращается она к Салли. Не к Йоханссону, словно его здесь нет.