Откуда взялся, скажем, на Ровенщине «краевой проводник» Верещака – по-настоящему Фёдор Воробец? В селе Горожанцы на Тернопольщине до сих пор есть немало людей, тяжело работавших на куркульскую семью, из которой он происходит. В те радостные дни, когда Западная Украина волей народа была воссоединена с Украиной Советской, Воробец сверкнул пятками в фашистское генерал-губернаторство и нашёл себе убежище в Кракове. Здесь некий Дейчаковский связал его с ОУН. В обозе фашистов, в легионе под командой Шухевича, приехал Воробец на Ровенщину и, выслуживаясь перед гитлеровцами, яростно расправлялся с мирным населением.
Это куркуль Воробец «выработал» ужасающую инструкцию о так называемом «пятковании». По этой инструкции сгоняли на площадь жителей всего села и убивали каждого пятого.
Ещё большей жестокостью прославился Степан Янишевский – Далёкий, который занял место Воробца после того, как тот сел на скамью подсудимых.
Окончив три курса духовной семинарии, Янишевский сменил крест и кропило на нож. Как только гитлеровцы вступили во Львов, он со всех ног помчался туда, оставив село Витвица на Станиславщине. ОУН посылает его в Винницу, где Янишевский служит полицаем в охранно-полицейском батальоне под руководством бывшего петлюровского генерала Омельяновича-Павленко. Петлюровец оценил способности этого палача из семинаристов, и фашисты назначили его заместителем начальника уголовной полиции в Виннице. Выслуживаясь перед гитлеровцами, Янишевский сам убивает и пытает невинных людей. Это он, выехав с гестаповцами в Ситковцы, собственноручно расстрелял там десять граждан, случайно попавших в руки бандитов при въезде в городок.
Янишевский не только убивает. Он безбожно грабит как для своих собственных нужд, так и для ОУН. Только при одной встрече в Ровно с главарём оуновской шайки Климом Савуром – Дмитрием Клячкивским – он передал последнему 50 тысяч немецких марок, выбитые у жертв золотые зубы, золотые перстни и другие награбленные вещи.
Дорвавшись до власти, этот душегуб не мог прожить и дня, чтобы не пролить невинную человеческую кровь.
Почти каждый день он строчит преступные депеши своим подчинённым.
«Друг Ярослав», – читаем в одной из таких депеш, отправленной какому-то предводителю националистов, – «помните, что наша задача – мучить и убивать. Засучивайте рукава, и в наступление.»
Против кого идти в наступление и кого убивать? Выясняется, что самых обычных простых людей, которым была более по душе родная Советская власть, чем оуновская дрянь.
Однако иногда Янишевского брала зависть, что он не такой заядлый людоед, как его начальник Смок – Богдан Козак. Тот не только убивал, но и наслаждался мучениями своих жертв. Козак был автором пресловутого «станка» СБ – шеста, на котором подвешивали людей, воткнув его между связанными руками и ногами.
Между Янишевским и Козаком началась грызня. Они не могли поделить между собой власть. Однако мирным жителям от этого не стало легче. Бандиты Янишевского и Козака продолжали свирепствовать и глумиться над невинными людьми.
Всплыл, как нечистоты на воде, людоед Анатолий Маевский родом из села Кустин на Ровенщине. Его отец при панской Польше имел магазин и ещё до двух десятков гектаров земли. С детства Анатолия считали в семье умственно недоразвитым. Как ни старался отец, чтобы сынок учился, даже взятки возил панам-учителям, но за неуспеваемость недотёпу исключили из гимназии. Единственное, к чему у Маевского-сына стояли руки – это спекулирование. Всё равно чем – деньгами или человеческими душами.
Развить эту способность ему помогла сестра Зоя, которая вышла замуж во времена пилсудчиков за сына тюремного надзирателя в городе Городке на Львовщине Владимира Андрушкива. Само собой разумеется, что Андрушкив в волнующие сентябрьские дни воссоединения сбежал к немцам, а с ним и Зоя.
В годы фашистской оккупации Андрушкив помог своему шурину устроиться в Ровно в так называемом «вспомогательном комитете», который собирал грабежами пожертвования для нужд ОУН. На эти пожертвования выходила, между прочим, во время оккупации профашистская газета «Волынь». Значительную часть денег, как это и подобает спекулянту, Маевский клал в собственный карман.
Когда наступил крах оккупации, Маевский ушёл в «подполье». Долго о нём не было ни слуху ни духу, аж бац, он появился, объявив себя «предводителем округа».
«Станок» Смока негодяю Маевскому казался какой-то детской игрушкой. Он ввёл новую систему пыток. Невинную жертву поджаривали на огне, пытали раскалённым железом. Кроме того, Маевский ввёл так называемые «дни акций». Это были не дни, а кровавые ночи. За одну такую ночь янычарами Маевского было замучено сорок восемь семей украинцев-бедняков в сёлах на границе Гощанского и Здолбуновского районов. Людей сжигали, душили, забивали им шкворни через уши, зубцы борон в глаза.