Тут «хвостатый медведь», отдыхавший в руках шести дюжих стольников мордой в квашенной капусте, взволновался. И встал. Не с колен, как вся наша Родина, а чисто со стола. Но остальные — сразу легли. Под стол. И он пошёл на нас в атаку. В смысле: поискать свой отпиральный ключик. Крутя своим деревянным хвостом, как Ту-95 Bear пропеллером на взлёте.
Вспомнил! Я вспомнил, что мне срочно нужно сделать во Всеволжске! К следующей зиме обязательно надо построить аэросани! Реки у нас — широкие, лёд — ровный. Обязательно! Вот с таким пропеллером в хвостовой части!
К этому моменту Сухан поставил на пол ящик с ещё не вручёнными подарками, подошёл к «медведю» — хотя скорее наоборот. В смысле кто к кому подошёл. И сделал антрекот. Ой, виноват! — Аперкот! Как Ноготок в бытность нашу в Пердуновке — учил и показывал неоднократно.
Матерный рёв «райской птицы», близкий по мощности к звучанию четырёх, парных, четырёхлопасных, соосных, противонаправленных, с переменным шагом, фиксируемому акустиками подводных лодок в погружённом положении… резко оборвался лязгом челюстей. И продолжился грохотом сносимой в полёте мебели. Заключительный аккорд состоял в знакомом уже деревянном стуке не вовремя поднявшейся головы Ростовского епископа. Звук был редкостный — тройной. Но не эхо.
Я уже про Змея Горыныча вспоминал. Так там же — три головы! Каждая издаёт свою ноту. При ударе. А былины фиксируют и много-клавиатурные модификации с девятью и двенадцатью. Как ксилофон.
Отнюдь — здесь стукальный инструмент был один. Сначала прилетело дубом сверху, потом поймало камнем снизу. И жизнеутверждающий финал в форме «ляп» — седалищем «райской птицы». На три тона.
В наступившей тишине, мы с Глебом, сидевшим у меня на руках, посмотрели друг другу в глаза и радостно улыбнулись.
Да уж. Погуляли. Забавно.
Андрей задумчиво осматривал свою, недавно столь уютную, чистенькую, а теперь частично разрушенную и тотально забрызганную разным и разноцветным, малую княжескую трапезную.
В его глазах я прочитал перефразированный куплет из советской эстрады в задушевном исполнении Марка Бернеса:
А князь-то у нас — того… Очень выдержанный человек, просто джентльмен. Чувствуется половецкое воспитание маман. Невыдержанные не-джентльмены — в степных шатрах не выживают. Вместо советских стихов он просто приказал:
– Приберите тут. Тысяцкого… освободите.
Встал и пошёл мимо всех к дверям. Своей обычной шаркающей кавалерийской походкой.
– Э… Княже! Андрей Юрьевич! А как же… а другие подарки? У нас же вот ещё! Вот ещё два ящика всякого разного…
Андрей внимательно посмотрел на моё взволнованное, дышащее пионерским энтузиазмом, лицо. Братишка! Я ж такой! Я ж могу «Дедом Морозом» в любое время года! Отморозить…
Он задумчиво перевёл взгляд на потолки. Что?! Здание не застраховано?! Как же можно?! Звать Ваньку-лысого в гости и предварительно не застрахериться?! Или правильнее — застрахуяриться? Вопиющая безалаберность и преступная непредусмотрительность!
– Позже.
– Э… Постой. Как же… А списочек надобного? У меня ж — аж горит! Не, мне никак… Государь! Всеволжску надобна помощь князя Суздальского. Очень. Нынче.
Суетня в моём голосе пропала, как только я понял, что «назад дороги нет»: мне нужно решение князя по нескольким материально-техническим и организационно-политическим позициям. И я отсюда без этого не уйду. Разнесу эту белокаменную халабуду пополам, но не уйду. Потому что, если я, всё-таки, уйду отсюда с пустыми руками, то я найду другое место. Чтобы нагрузить ручки свои — разным всяким надобным моему городу. И это будет уже совсем другая история. Не в смысле АИ, а в смысле меня лично. Хотя и АИ… тоже достанется.
Андрей, уже дошедший до дверей, тяжело, всем корпусом повернулся ко мне. Потом медленно оглядел пейзаж в трапезной.
Летальных исходов, вроде бы — нет, но «павшие» — имеются. И некоторые — вставать не хотят, «павшими» им лучше.
– Ключника, скотника, писаря — ко мне.
И пошёл. Даже не оглянулся. А куда я денусь? Сам на цыпочках следом прибегу.
Чуть дальше прошли — другое помещение, меньше, темнее, в одно окно. Тоже стол и лавки. Андрей под божницу сел, халат свой, тёмной парчи с меховой опушкой, запахнул, смотрит куда-то в стену.
У него чего, болит чего-нибудь? Критические дни пришли? — А, блин, это ж князь! Тогда — зубы.
Заявились вспотевшие от пробежки по призыву княжескому, названные вельможи.
Говорят, что вид бегущего пузатого генерала внушает окружающим панику. Не здесь. Здесь — бегают все. Вне зависимости от длины поясного ремня. Не удивлюсь, если Боголюбский устраивает такие беговые состязания постоянно: кто запаниковал — к его службе не годен.
