В Боголюбово мы привезли с десяток наручников и пяток ошейников. Чисто на показ. Как оно на рынке пойдёт — непонятно. Николай сомневался и по конструкции — у нас есть три варианта, и по размеру — тут тоже три.
Откуда образцы? — Когда Прокуй меня сильно доставал от своего безделья, я частенько посылал к нему Христодула. А тот, естественно, заказывал именно такие изделия. Часть, в самом деле, нужна. Но контингент у Христодула стабилизировался. В смысле: сколько прислали — столько и закопали. А личные… гигиенические принадлежности — переходят к следующему «терпиле». Вот и образовался некоторый запас на складах.
– И чего теперь?
– А — всё.
Застольные члены рассматривали меня с недоумением. Феодор громко фыркнул и весело посмотрел на Андрея. Андрей, как ему свойственно при любых непонятках, собрался рассердиться. И — остановился. Он очень внимательно меня рассматривал, явно подозревая продолжение. Я тянул паузу, ожидая его прямого вопроса. Вот тогда, с чувством глубокого превосходства и с позиции недосягаемой компетентности, я, пожалуй, объясню этим всем… так это, особо доходчиво. Для ещё недоразвитых и уже затормозивших.
Ваня, понтов — меньше. Забыл, что в кругу дети? А у них реакция быстрее и непосредственнее.
– А «всё» — это что? Что теперь должно случиться?
Глеб, почувствовав мой дружественный тон при обсуждении предыдущего подарка, не удержался. И задал тот риторический вопрос, который я хотел бы получить от самого князя.
Значит — не судьба. Не в этот раз.
– Главное, княжич, что теперь должно НЕ случиться. Вот тот добрый человек, боярин, большой и очень сильный, теперь не сможет свободно двигаться. Вот был бы на его месте какой-нибудь плохой человек, я бы его так пристегнул. И ушёл по делам. Стражу, там позвать, или кваску попить, а он бы…
Й-ё-ё! Мать моя женщина! Гос-с-поди! Ну нельзя же так!
«Портосу» было очень неудобно сидеть. Он успел чуток подёргаться, ощутил свою беспомощность, ограниченность.
В смысле: перемещения, распрямления и рукоположения.
В смысле: рук — на стол.
Положение рук его не устраивало — он дёрнул.
Безрезультатно: руки — под лавкой, лавка — под попой. Под его, массивной такой, знаете ли, кормовой… Перепугался, взбесился, заревел, рванул и встал.
Вместе с лавкой. И всеми на ней седоками.
Вратибора я поймал в последний момент.
Просто инстинкт сработал — как у хамелеона на пролетающее. Только не языком.
Остальные «седоки» ловили сами. Пол. Кто спиной, кто затылком, кто… другими частями тела.
Все кричат, слуги орут, охрана визжит.
Половцы — что возьмёшь, у них боевой клич такой… визгливый.
«Портос»… бедняга. Выпрямится не может, стоит, над столом согнувшись. Поскольку руки — в ж… э… в между ног. И орёт прямо в лицо сидящей, по другой стороне стола, княжеской семье.
Старшенького, Изяслава, которому этот ор со слюнями прямо в лицо, от неожиданного акустического удара — с лавки снесло, только сапоги над столом воздвиглись.
Соседа его, братика Мстислава, пестун с лавки сдёрнул. Очень корректно. С точки зрения безопасности. А вот по критерию: соприкосновение тыковки княжической с полами каменными… не очень. Ещё одна пара красных сапог над столом торчит — пятками болтают.
Сам пестун — бывалый, видать, мужичина — ножичек нулевого размера вытащил, в сторону «Портоса» — по-тыкивает, голоском матерным — по-рыкивает. Хорошо — не достаёт. В смысле: ножиком. Так-то по ушам… всем.
Тут «Портос» меняет тональность рёва из чисто удивлённой на более целенаправленно озлобленную. И начинает этой дубовой лавкой, освободившейся от всех задниц, кроме его собственной, изображать… хвост райской птицы в период добрачных игр.
Не в смысле: свернуть-развернуть, а в смысле: поверни налево — поверни направо. И — покрасоваться. Во я какой! Краше меня в мире нету! А хто бачил краще — хай повылазит!
Я уже говорил, что «нахлобучивать» от слова «клобук»? Во-от…
Как «Портос» скамейку из-под всех выдернул, так Федя с неё и слетел. Хорошо слетел: стук затылка епископского об полы белокаменные — я и в общей суматохе расслышал. Такой… внятно дубовый стучок был. Со нежным звоном от эмалей, херувимов, бриллиантов и панагии.
Ну и оставался бы там! Так нет же! Он же епископ, ему же больше всех надо!
Второй-то духовный с первого раза лёг по-покойницки. Вытянулся вдоль стеночки, ручки на груди сложил, пятки — вместе, носки — врозь, и молится втихаря. А Федя вставать вздумал.
Высунулся. Весь в этой своей… панагии. На клобук нахлобученной. А тут навстречу… «хвост райской птицы» на развороте. При выходе из виража типа «плоская бабочка». Сверхзвука ещё нет, но уже жужжит. Тесина дубовая в хайло мерзопакостное. Ёйк… И, с обоснованной паузой на долетание — юкк-гхх-кха!
Снова: характерный деревянный стук человеческого черепа об полы белокаменные. И индустриальное шипение от проездки обильной плоти человеческой — по оным же.
Помните ли вы, как с помощью наждачной бумаги отучить кота вытирать задницу об ковёр? — «…До батареи только глаза доехали». Тут центрального отопления нет, а так-то…
И — стихло. Жаль — не покатилось.
