Куколь на голове — хорошо. Но — мало. Надо и в голове хоть чуток иметь. А то — отвалится. Вместе с выхухолью. Ой, виноват! — С куколью!
Это — на том конце стола. А на этом — сидит одинокий девятилетний ребёнок. С выпученными глазами, распахнутыми зубами и растопыренными руками… Потому что надо спасаться.
Куда-то.
Наверное.
Но старшие ничего умного не говорят.
Глебушка, дитятко. В такой момент взрослых лучше не слушать. Они такого наговорят… матом. Потом всем стыдно будет. Иди ко мне, деточка. А то наставник твой, сука обряснутая, под стол спрятался, оставил ребёнка одного-одиношенького. «На поле битвы роковой».
Иди-иди, не бойся. Ментор твой теперь не скоро выть перестанет. Нефиг было гениталии свои менторские по сторонам разбрасывать, когда я мимо гуляю.
«Портоса» слуги сбили, вшестером на него залезли, прижали к столу. Из прочих человек пять-шесть — кто плашмя лежит, кто в раскорячку по государевым палатам ползает.
Как же там, в былине, про Илью Муромца? — Махнёт, будет — улочка, отмахнётся — переулочек? Так у Ильи по тексту — булава! А здесь-то просто лавка! В крайне неудобном захвате руками между ног.
Я — в восторге! И — в умилении! Какие могучие люди живут у нас на «Святой Руси»! «Богатыри! Не вы!».
Вот теперь — «да», вот теперь верю! Про Добрыню Никитича. Что смог лыжной купальной шапочкой с песком речным — Змею Горынычу три головы отшибить. Или — девять?
У нас ведь всегда так: вроде и нет ничего в руках, а зашибём насмерть. И своих, и чужих. Типа как ушуйные сенсеи. Или правильно — ушуёвые?
Как-то приутихло малость. Пауза в боевых действиях. В смысле — все выдохлись.
Только мы с Глебом — я его на руки от этой возни подхватил — друг на дружку перемигнулись-улыбнулись, как слышу язвительный голос князя Андрея:
– Что ты резов — я и прежде знал. Дальше-то чего?
Вот же, факеншит уелбантуренный! Государь природный. Эз из. Такому хоть кол на голове теши, а он всё государничает! Или правильнее — государит?
У всех — морды перекошены, волосья — дыбом, кафтаны — вперекосяк, сапоги — всмятку, а этот — будто и не было ничего. Только ноздри глубже видать. Ракурс у них, знаете ли… улучшился. С панорамностью.
Кистей его рук из-за стола не вижу, предполагаю, что он ими чего-нибудь железное жмакает. Не то — меч святомученический, не то — посох сыноубийственный. Но на морде лица — ничего. Кроме лёгкого раздражения от всеобщей бестолковости, безалаберности и, где-то даже, халатности. Но — ещё не преступной.
– Так… Это… У нас же ещё подарки есть! Сща-сща! Сейчас дальше вручать будем. Что положено — откатаем, а там — хай воно горит… Только этого… медведя с дубовым хвостом отстегну. От хвоста. Ой… Оп-па… Парни, никто ключика от наручников не видал? А? Эй, отроки, вы такого ключика маленького плоского не находили? Может, выронили, пока сюда по дворцу шли? Или во дворе? На крыльце? А у коновязи смотрели? Беда, княже, расстегнуть-то и нечем.
Андрей мне просто не поверил.
Зря. Нет, мне, конечно, лестно, что Суздальский князь — сам Боголюбский! — абсолютно уверен в моей организованности, предусмотрительности и перфекционизме. Что я ничего забыть, упустить, потерять — не могу физически по определению. Но…
«И на старуху — бывает проруха» — русская народная мудрость.
Мне, однако, больше нравится чуть другая формулировка:
«И на Машку бывает промашка».
Поскольку была у меня одна знакомая… Вот именно с таким прозвищем. У которой случались «промашки». Которые доставляли нам «краткие мгновения взаимного удовольствия». Ну, вы поняли.
Тут промашка — чисто моя собственная. Удовольствия — не доставляет. Я, и правда, так закрутился за последние дни, что не помню — брал от наручников ключик, или нет. Вроде — был. Может, и выронил где по дороге. В этом бардаке — в усадьбе Лазаря — не только ключ — голову потерять можно. Кстати — вчера так чуть и не случилось.
Непринципиально: в усадьбе ещё есть. Я ж рассказывал: у меня всё хорошее делают сериями. По два, по четыре, по шесть, по восемь… А ключи на серию — одинаковые. С учетом, конечно, той степени отсутствия стандартов одинаковости, которая свойственна средневековью вообще и «Святой Руси»… Так. Про это я уже много…
Тут до «райской птицы с дубовым хвостом» дошло, что «хвост» — это надолго. Как бы не навсегда.
Честно скажу: я не знаю, почему никто не сообразил, что ножки у лавки можно сбить, а саму доску просто продёрнуть между скованных рук. Понятно, что «Портос» так бы и остался с руками в паховой области. В полусогнутом состоянии, как тот либераст после общения с английским «бобби». Что, безусловно, немедленно вызвало бы в городе массу домыслов и слухов. По теме: а что это он там ручонками своими шаловливыми…?
Но было бы уже легче.
