Есть третий, более изощрённый вариант: меня попугают поисками, позволят взять Софью и уйти. Прибрав моих сопровождающих для уменьшения мировой энтропии, возможностей Ваньки-лысого и источников «звона». На пути из Ростова, подальше, чтобы и мыслей в сторону епископа не было, явятся вдруг лихие разбойнички и Ваньку зарежут. А тут чисто случайно, как я столкнулся в Вержавском походе со смоленским окольничим, явится стража. И тех разбойничков посечёт до смерти. Отнесут стражи порядка князю Андрею мою буйну голову:
– Гля, княже, чего на Нерли нашли-то. Тыковка «Воеводы Всеволжского». Видать, по воровским делам в тех местах лазил. Ты-то ему на Русь ходить запретил.
Тут есть два под-варианта. Андрею могут принести две головы — мою и Софьи. А могут — одну мою.
– А был с ним кто?
– Говорят люди — бабёнка какая-то была. Куда делась — не ведаем. Видать, в реке утопла.
Вот уж точно — «концы в воду».
А после, в подходящее время, Софочку вдруг вытаскивают. Из скита лесного на свет божий. И взговорит она таковы слова:
– Деточки мои милые! Сыночки мои ублюдочные! Слушайте отца нашего духовного, епископа Феденьку. А не слушайте мужика злого, вам чужого, Андрея Юрьевича!
Забавно, что вариант — «ликвидация на отходе» также вполне соответствовал моему пониманию интересов князя. Когда не епископские, а княжеские люди, или люди ими направленные, встречают меня на путях.
Ваньку «разбойники» извели, неизвестную бабёнку — в лес тёмный утащили. Искали её, искали, да не сподобились. А Софья, оказавшись в каком-нибудь «разбойничьем вертепе», чувствуя приближение смерти, причастится и исповедуются. После чего мирно «отдаст богу душу».
Княжеские сомнения разрешились исповедью, два «носителя информации» уже не носят ничего, кроме грехов своих перед престолом царя небесного. Уже легче.
Моё гипотезирование о планах Андрея есть полный бред. Ибо я предполагаю, что Андрей думает рационально. А он — истинно-верующий. То есть, с моей позиции — псих сумасшедший. Он вполне рационален, но — в только рамках той религиозной картины мира, которая у него в голове. Где любые материальные приобретения — прах и тлен. Где высшая ценность — безгрешность его души. Причём не вообще, а в конкретный момент. В момент его смерти.
Если любое деяние, каким бы грехом он его не считал, успеет отмолить — чист и праведен. По Серафиму Саровскому: «Разница между закоренелым грешником и святым праведником в том, что праведник успел покаяться».
Велик ли грех придавить Ваньку-плешивого при выполнении порученного ему задания? — Нет. Вот съесть сальца кусочек в пятницу — это «да»! Это, безусловно, грех тяжкий — оскоромился. Вот этого господь, без моления, говения и на коленях много часов стояния — не простит. А Ванька… ну, кинуть записочку с именем попу. Чтоб упомянул при «заупокой».
Тем более… сам-то этот Ванька… есть в нём какой-то душок… серный. Знания непонятные, новизны эти, какой-то «свиток кожаный», от церкви святой на осьмнадцать лет отлучение, «хочу быть ложным пророком»… А Ванька-то часом — не засланный? В смысле — от Князя Тьмы? Так, может, и не грех вовсе, может — богоугодное дело? Может, даже и награда какая будет? За труды праведные… А нет — отмолю.
Конечно, смерть «Воеводы Всеволжского» создаст проблемы. С городком его, с грамотками тайными по ларчикам… Но, если с нами бог, то кто против нас? Все эти заботы — суета сует и всяческая суета. Разрешатся к удовольствию нашему попущением божьим. А вот будет ли оно? Попущение и благоволение? От этого зависит судьба души князя Андрея, место её на Страшном суде.
В мире нет ничего более драгоценного для него, нежели посмертный путь его души. Который, как всем известно, облегчается покаянием, постом, причащением… и богатыми вкладами в монастыри и церкви. Что, для князя Суздальского, вполне по силам.
–
