Из тени монастырских ворот нам на встречу шагнула довольно высокая крепкая женщина в тёмном монастырском одеянии.
– Так вот ты какой… гонец Андреев. Вещи свои возьми. Ярыжки владыкины у меня в сенях бросили.
Она подала мне узел. Знакомый. В нём всю дорогу хранились мои вещи, взятые из Боголюбова. Внутри прощупываются мои «огрызки»… кафтанчик «бронебойный»… мелочёвка… а вот горловина завязана не по-моему. Затянуто намертво.
– А как же сторожиха твоя? Не шумнёт?
– Не. Набегалась за день, орясина. Спит без задних ног.
Софья внимательно посмотрела по сторонам, негромко властно скомандовала:
– Поспешим же. Не то — прознают изверги.
Манефа, вздрагивая от каждого шороха, вывела нас за ворота монастыря, и компания черниц, шелестя подолами, тёмной струйкой потекла по погружённым в темноту переулкам славного города Ростова Великого.
«Чёрное в чёрном».
Дамы периодически ойкали, охали и крестились, я — утирался. Всё-таки тащить два мешка — со своим «приданым» и с «тормозком на дорожку» — тёпло. Особенно — в этих… тряпках. А уж нае… споткнуться на здешних колеях в таком макси… и с занятыми грузом руками… м-мать!.. просто запросто!
Трасса нашего движения была хорошо слышна — собаки во дворах громко интересовались друг у друга:
– А что это за придурки ночами по городу шляются? Может — тати какие? Может уже и хозяев будить пора?
Но мы шелестели мимо, и псы, обменявшись мнениями и комментариями, затихали. В какой-то момент все остановились. Я пытался справиться со сбившейся под платками на глаза камилавкой. На моём лысом черепе… а теперь ещё и мокром… зацепить шапочку…
Жаркий шёпот Манефы прямо в ухо был наполнен… нет, вы неправильно подумали — отнюдь не страстными признаниями в любви, а конкретными производственными командами:
– Хватай, катай, таскай, кантуй.
Есть, всё-таки, в каждой игуменье немножко от прапорщика. Хотя и без «ляминия».
У забора в тени стояла брошенная телега с парой пустых бочек. Дружно, всей бригадой, в смысле — с помощью «убогой», я перекатил её метров на пять к городской стене. Откантовал бочку и залез на стену.
Хорошо-то как! Тихо, темно. Влажный свежий воздух с озера. Ещё чуток и — свобода! Доберусь до лодочки — буду решать в подробностях. Как эту Софью к Андрею тащить, как волок, где мне столько… разного пообещали — проходить. Но главное: выбрался из этой западни, из этого… кубла владыкиного. С горлохватами и ухорезами.
Увы — пришлось возвращаться: бабы, охая и матерясь… э… виноват: поминая всуе Царицу Небесную — на телегу залезли, а вот дальше… Впихивая на бочку Софью вдруг поймал ощущение, что княгиня как-то… попку подставляет. Под мои ладошки. На следующем этапе — с бочки на стенку, проверил предметно. Точно: только чуть пискнула и вовсе не отодвигается. Мы как-то даже на пару-тройку мгновений зависли. Пока я ознакамливался. С кормовой частью Андреевой экс.
Так «нравоучитель» из «кожаного свитка» был прав?! Инициатором и движущей силой всего этого бля… мда… блуда, из-за которого я тут в темноте всякой хренью занимаюсь, была именно она?!
– Долго вы там?
Нервный шёпот Манефы прервал мои занятия «кормовой географией».
Она задрала «убогой» подол подрясника и сматывала с её живота толстую верёвку. Попутно выдавая ей — послушнице здоровенных габаритов, но с детским лицом и, как я запомнил по прошлой нашей встрече, таким же умом — последние инструкции.
Я пытался рассмотреть Софью. Как-то её поведение и интонации не соответствовали моему представлению о матушке, убивающейся по своему дитяти. С другой стороны, княгиня Суздальская должна вполне владеть собой, уметь скрывать свои эмоции от посторонних. Командный тон, после стольких лет, проведённых в роли гранд-дамы, для неё наиболее привычен, естественен.
А вот реакция на мои поползновения… приятно, но…
