По реке Яузе купцы от Москва-реки поднимались вверх на лодках до того места, где она поворачивала почти под прямым углом на юг и уходит в большое торфяное болото. Здесь пока вместо болота — озеро. Здесь же, в 21 веке, будут находится и город Мытищи. От Мытищ идёт волок вёрст семь в Клязьму. Перетащенные по суше лодки спускаются в Клязьму около селения Городищи. Напротив будет деревня Баскаки. Яузский мыт будет давать хороший доход, для контроля его поступления в ордынские времена сюда посадят ханского баскака.
Волок серьёзно обустроят: с обоих сторон будут обширные овраги, видимые ещё в 19 веке, служившие пристанями и спусками к речкам.
Другой известный волок — Сходненский. Там корабельщики «сходили с волока». Тоже Клязьменский.
У меня была надежда, что я смогу «поднять шум» на волоке в Суходу, где я с волоковщиками подрался. Где мне обещали интенсивную такелажно-сексуальную жизнь. Увидят мужички личико моё битое, «быдлу без падлы», возбудятся, и моих нынешних мучителей… Увы, мы шли западнее, да и пасли меня крепко. Через первый волок просто пинками прогнали, замотанным в тряпьё и нагруженным. Будто лошака какого.
Вывалились в Плещеево озеро. Которое они называют то — Клещеево, то — Кащеево. Переяславль-Залесский, и присоседившийся рядом более древний Клещин — посмотреть не удалось: мешок с головы не снимали. Так я и не сумел поприветствовать «Ярилину плешь» — своею.
Второй волок, в Шеру, тоже помню смутно. Снова замотали да так побили… Что и нагружать не стали — сами тащили. Как спустились по Шере в Клязьму — были предложения меня на вёсла посадить. Садюги. Но — воздержались.
Петенька фыркнул:
– Лоб здоровый, а бестолочь. Учить его, ума-разума вкладывать… время потеряем.
Я, естественно, рвался заявить о своей преданности и верноподданности. А также сообразительности, обучаемости и исполнительности. Вы меня только развяжите… Я, вам, с-с-с… Хоть ползком, хоть зубами… Мда. Такой лодейный поход устрою…!
Так и выкатились мимо ЦУПа в Яузу. А там уж недалече: вниз по Яузе, вверх по реченьке и к Боровицкому холму.
Ведьмина горка. Так её первые вятичи называли. Горка — выше и уже, чем в 21 веке. По вершине холма — дерево-земляная крепость, 8 лет как поставлена князем Андреем. Валы здесь могучие: 15 метров — шириной, 7 метров — высотой. Перед ними — рвы: 18 — в ширину, 5 — в глубину.
Здесь два оврага были, их для обороны ещё до-угро-финны использовали. Как бы не с середины первого тысячелетия до РХ. Потом вятичи их соединили и углубили. Потом Андрей до ума довёл.
Поверху валов — стены деревянные, брусчатые, Андреем поставленные. Невелики — полкилометра длиной, метров пять — высотой.
Перепад высот, от дна рвов до кромки стен — метров 17–18. Фиг влезешь.
Ага. Через семьдесят лет монголы возьмут городок за пять дней. Через двенадцать лет — возьмёт Калауз, князь Глеб Рязанский. Просто — уметь надо.
Мы мимо поселения прошли, в устье Неглинной причалили. Тут «своя» пристань — для своих. Прохожие — вдоль Москва-реки становятся, с другой стороны от города.
Церковку видать: церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи у Боровицких ворот, доживёт на этом месте до XIX века. Под ногами щебёнка. В Кучково есть и деревянные улицы, выложенные плахами. Но обе главные улицы от крепости вниз — к Неглинной и к Москворецкой торговой пристани — вымощены щебнем.
Особо посмотреть не дали: мешок на голову, петлю на шею, побежали. По щебёнке босиком… а потом голыми коленками… Подрясник мой уже давно без подола остался — вот я и проехался. Не видать же ничего! Сдёрнули мешок, дали по рёбрам, пнули в задницу, огрели по спине, перетянули по лодыжкам…
Вокруг народ стоит, смотрит. Местные. Москвичи. Хохочут. Девушки из скромности платочками закрываются, когда хихикают. Парни ржут в голос и пальцами показывают. Давай, Ванюша, пошевеливайся. Как и положено рабу свеже-похолопленному.
