Трудно было бы представить, чтобы письмо принесло кому-то такое же удовлетворение, как то, которое испытала Анжела.
— Пиготт! — воскликнула она, чувствуя, что ей совершенно необходимо поделиться с кем-то своей радостью, и забыв, что эта достойная и добрая душа ничего не знает, кроме самых общих сведений, о домогательствах Джорджа. — Он бросил меня; подумай только, он оставит меня в покое! Я почти люблю его за это!
— И о ком же это вы говорите, мисс?
— Разумеется, о моем дяде Джордже — говорю тебе, он оставит меня в покое!
— Что ж, это самое меньшее, что он может сделать, мисс. А что касается покоя — то я не знаю, предлагал ли он что-нибудь иное. Но это напомнило мне, мисс, хотя я и понятия не имею, с чего бы, как миссис Хокинс, приставленная присматривать за домом викария, пока его преподобие Фрейзер отсутствовал, рассказала мне вчера вечером, что она намедни получила телеграмму, от которой, по ее словам, так и брякнулась в обморок, а потом стала вся желтая, как бумага, не говоря уж о четырех… нет, шести! Шести носильщиках, которые его преподобие… Погодите, о чем это я?
— Право, не знаю, Пиготт, но, полагаю, что ты собиралась рассказать мне, что было в телеграмме.
— Да! Мисс, это в точности так, но у меня иногда так сильно кружится голова, что я начинаю сбиваться…
— Пиготт! Так что было в телеграмме?
— Господи, мисс, как вы вечно торопитесь, прошу прощения… там говорилось, что преподобный Фрейзер… нет, миссис-то Хокинс говорит, что это не может быть правдой, потому что это совершенно не в духе преподобного, и потому у нее есть веские основания…
— Так что с мистером Фрейзером, Пиготт? Он нездоров?
— Боже упаси! Насколько я помню, в телеграмме об этом не было ни слова. Ох, я забыла — сегодня это будет или завтра!
— О, Пиготт, — простонала Анжела, — скажи мне, наконец, что было в телеграмме!
— Ну так я же говорю, мисс, что миссис Хокинс говорит, что это, должно быть, ошибка, потому что…
— Да что?! — почти закричала Анжела.
— Ну, что преподобный Фрейзер вернется домой с полуденным поездом и хочет бифштекс на ланч, не упоминая, однако, о луке, что очень озадачивает миссис Хокинс…
— О, как же я рада! Почему ты не сказала мне раньше? Я избавилась от дяди Джорджа, и мистер Фрейзер вернулся! Я совершенно счастлива… По крайней мере, могла бы быть совершенно счастлива, если бы Артур был здесь, — закончила Анжела со вздохом.
Решив, что преподобный уже покончил с бифштексом, с луком или без него, Анжела поспешила в дом священника и с прежней детской непосредственностью ворвалась к мистеру Фрейзеру, не дожидаясь, пока миссис Хокинс объявит о ее визите. Подбежав к нему, она схватила преподобного за обе руки.
— Вы наконец вернулись! О, как долго вас не было — и как же я рада вас видеть!
Мистер Фрейзер, который, как ей показалось, постарел за время своего отсутствия, сначала немного покраснел, а потом немного побледнел и сказал:
