Рассветная бухта полностью

— Искал работу. Играл с детьми. Много бегал — нет, не сейчас, а летом: Оушен-Вью — очень живописное место. Он ведь работал как сумасшедший с тех самых пор, как мы закончили колледж, — ему было полезно немного отдохнуть.

Фраза получилась слишком гладкой, словно Дженни тренировалась ее произносить.

— Вы сказали, что у него был стресс, — заметил Ричи. — Сильный?

— Ну разумеется, ему не нравилось сидеть без работы. Некоторые это любят, но Пэт не такой. Ему было бы лучше, если бы он устроился на новую работу, но он не пал духом. Мы с ним верим в позитивный настрой.

— Да? В наши дни безработные парни с трудом приспосабливаются к новой жизни, и этого не нужно стыдиться. Кто-то впадает в депрессию, кто-то злится, кто-то начинает выпивать или выходить из себя. Это все естественно, и никто не считает их слабаками или психами. А у Пэта было что-нибудь подобное?

Он старался выдержать непринужденный, доверительный тон, который помог ему преодолеть недоверие Конора и Гоганов, однако на этот раз ничего не получалось: ритм был не тот, и голос был слегка напряжен, и поэтому Дженни не расслабилась, а, наоборот, села прямо, яростно сверкая глазами.

— О Боже, нет! Не было у него никакого нервного срыва. Тот, кто вам все это наговорил…

Ричи поднял руки:

— Я одно хочу сказать — если у Пэта был нервный срыв, это нормально. Такое могло произойти с каждым.

— У Пэта все было хорошо. Ему просто нужно было найти работу. Он не сошел с ума, понятно? Это вам понятно, детектив?

— Я и не говорил, что он сошел с ума. Просто спрашиваю: вы когда-нибудь беспокоились, что он, например, причинит себе вред — или даже вам? Стресс…

— Нет! Пэт никогда бы не стал… Никогда. Он… Пэт был… Что вы делаете? Вы пытаетесь… — Дженни упала на подушки, задыхаясь. — Может… поговорим об этом в другой раз? Пожалуйста!

Ее лицо посерело и осунулось, а руки на одеяле обмякли: на этот раз она не притворялась. Я взглянул на Ричи, но он склонился над блокнотом.

— Разумеется, — ответил я. — Спасибо за то, что уделили нам время, миссис Спейн. Снова примите наши соболезнования. Надеюсь, вам уже лучше.

Она не ответила. Ее глаза потускнели: она уже была где-то далеко. Мы встали и как можно тише вышли из комнаты. Закрывая дверь, я услышал, как плачет Дженни.

Небо было покрыто заплатками облаков: солнца ровно столько, чтобы день казался теплым. Холмы пестрели от движущихся пятен света и тени.

— Что произошло? — спросил я.

— Я облажался, — ответил Ричи, засовывая блокнот в карман.

— Почему?

— Из-за нее. Из-за ее состояния. Все это сбило меня с толку.

— В среду все было нормально.

Он дернул плечом:

— Да. Может быть. Одно дело, когда мы думали на какого-то чужака… Но если нам придется сказать ей, что это сделал ее муж… Похоже, я надеялся, что она уже все поняла.

— Если это действительно сделал он. Не будем забегать вперед.

— Понимаю. Я просто… облажался. Извини.

Он все еще возился с блокнотом, бледный, съежившийся, словно ожидая выволочки. Днем раньше он бы ее получил, но в то утро я уже не был уверен в том, что на это стоит тратить силы.

— Не страшно, — махнул я рукой. — Все, что она сейчас говорит, нам не пригодится. Ей дают столько болеутоляющих, что любые показания судья сразу же выкинет. Мы вовремя ушли.

Я понадеялся, что это его успокоит, однако его лицо оставалось напряженным.

— Когда сделаем новую попытку?

— Когда врачи уменьшат дозу. По словам Фионы, долго ждать не придется. Заглянем к ней завтра.

— Наверное, она еще не скоро сможет разговаривать. Ты же видел — она практически потеряла сознание.

— Ей лучше, чем она пытается представить, — сказал я. — В конце она быстро угасла, верно, но до того… Да, ей больно, да, ее сознание замутнено, но она уже совсем не та, что день назад.

— Мне показалось, что ей хреново, — проговорил Ричи, шагая к машине.

— Стой. Давай подождем минут пять. — Ему — да и мне тоже — нужно было глотнуть свежего воздуха. Я слишком устал, чтобы вести машину и разговаривать одновременно.

Я направился к стене, на которой мы сидели в перерыве между вскрытиями, — казалось, это произошло десять лет назад. Иллюзия лета не продлилась: солнечные лучи были слабыми, дрожащими, и холодный воздух прорезал пальто насквозь. Ричи сидел рядом со мной, дергая застежку «молнии».

— Она что-то скрывает, — сказал я.

— Возможно. Однако из-за лекарств сложно понять.

— Я уверен. Дженни слишком усердно пытается представить дело так, что до вечера понедельника все было идеально: кто-то проник в дом — мелочь, зверь на чердаке — мелочь, все супер. Она болтала так, словно мы с ней встретились за чашечкой кофе.

— Некоторые люди так и живут. У них все и всегда замечательно. Даже если дела плохи, ты никогда в этом не признаешься, а стискиваешь зубы и говоришь, что все прекрасно, и надеешься, что так оно и будет.

Он смотрел мне прямо в глаза. Я не смог сдержать хмурую усмешку:

— Верно, старые привычки не умирают. И ты прав — это похоже на Дженни. Но, казалось бы, в такой ситуации она должна выложить все как на духу. Разве что у нее есть чертовски веская причина этого не делать.