— Очевидный ответ — она помнит, что произошло в понедельник вечером, — предположил Ричи после секундной паузы. — И если это так, все указывает на Пэта. Ради мужа она стала бы молчать. Ради человека, которого много лет не видела, — ни за что.
— Тогда почему она отмахивается от разговоров про взломщика? Если она в самом деле не боялась, то почему? Любая другая женщина, заподозрив, что кто-то проник в дом, где живут она и ее дети, непременно что-нибудь предприняла бы. Она не стала бы действовать только в одном случае — если бы знала, кто именно забирается в дом.
Ричи откусил заусенец и обдумал мои слова, щурясь на тусклое солнце. На щеках его уже заиграл слабый румянец, однако спина по-прежнему была напряжена.
— Тогда почему она вообще рассказала об этом Фионе?
— Потому что сначала она не знала. Но ты же ее слышал: она пыталась поймать взломщика. Что, если ей это удалось? Что, если Конор набрался храбрости и оставил Дженни записку? Не забывай: они давно друг друга знают. Фионе кажется, что ничего романтического между ними не было — по крайней мере она в это верит, — но если это не так, она бы вряд ли об этом узнала. Они по меньшей мере друзья, старые друзья. Узнав, что Конор где-то рядом, Дженни, возможно, решила возобновить дружбу.
— Ничего не сказав Пэту?
— А вдруг она боялась, что Пэт вскипит и набьет морду Конору? Не забывай, он же ревнивец. Возможно, Дженни знала, что у него есть основания ревновать. — Когда я сказал это вслух, по телу пробежал электрический разряд, и это едва не заставило меня спрыгнуть со стены. Наконец-то, черт побери, дело начало укладываться в один из шаблонов — в самый древний и распространенный.
— Пэт и Дженни были без ума друг от друга, — возразил Ричи. — Все на этом сходятся.
— Человеческую натуру не изменишь. Дженни торчит в этой дыре, без друзей, без работы, без денег, Пэт сходит с ума из-за какого-то зверя на чердаке — и вдруг, когда она нуждается в нем сильнее всего, появляется Конор. Человек, который знал ее тогда, когда она была идеальной девочкой, который полжизни обожал ее. Перед таким искушением только святой не устоит.
— Возможно, — ответил Ричи, по-прежнему кусая заусенец. — Допустим, ты прав. Значит, у нас все еще нет мотива для Конора.
— Дженни решила порвать с ним.
— Тогда у него появился бы мотив убить ее — или Пэта, если Конор решил, что в этом случае Дженни к нему вернется, — но не всю семью.
Солнце село, и холмы начали сереть; ветер кружил листья в безумном хороводе, прежде чем шлепнуть их о мокрую землю.
— Все зависит от того, как сильно он хотел ее наказать, — возразил я.
— Ладно. — Ричи засунул руки в карманы и спрятал лицо в воротник куртки. — Возможно. Но тогда почему Дженни молчит?
— Потому что не помнит.
— Не помнит вечер понедельника — допустим. Но последние месяцы — тут у нее с памятью проблем нет. Она бы запомнила, если бы у нее был роман с Конором — и даже если бы она просто с ним тусовалась. Она бы помнила, что собиралась с ним порвать.
— Думаешь, Дженни хочет прочитать об этом на первых полосах газет? «У МАТЕРИ УБИТЫХ ДЕТЕЙ БЫЛ РОМАН С ОБВИНЯЕМЫМ». По-твоему, она по собственной воле примерит на себя титул «Шлюха недели»?
— Да, думаю. Ты же говоришь, что он убил ее
— Стала бы — из-за сильного чувства вины. Если у них был роман, значит, она виновата в том, что Конор появился в их жизни, значит, то, что он сделал, — ее вина. Многим и думать об этом было бы тяжело — не говоря уже о том, чтобы рассказать полиции. Не стоит недооценивать чувство вины.
Ричи покачал головой:
— Даже если ты прав насчет романа, это указывает не на Конора, а на Пэта. Ты сам говорил, что у него уже крыша поехала. Вдруг он узнает, что жена крутит с его бывшим лучшим другом, и в голове у него что-то щелкает. Дженни он убивает, чтобы наказать, детей — чтобы не остались без родителей, себя — потому что ему больше незачем жить. Ты видел, что он написал на форуме: «Она и дети — все, что у меня осталось».
Двое студентов-медиков — небритые, с мешками под глазами — вышли из больницы покурить, хотя, казалось бы, уж им-то следовало знать все о здоровом образе жизни. Внезапно меня накрыла волна раздражения, которая унесла прочь и усталость, и все, что меня окружало: вонь сигаретного дыма, нашу беседу с Дженни, похожую на осторожный вежливый танец, образ Дины, засевший в голове, Ричи, упорно валившего в одну кучу свои возражения и гипотезы. Я встал и отряхнул пальто.
— Ну, давай сначала узнаем, прав ли я насчет романа.
— Конор?
— Нет. — Я так хотел увидеть Конора, что почти чувствовал его запах — резкий, кисловатый и тягучий, — однако именно в таких ситуациях и нужен самоконтроль. — Его оставим на потом. К Конору Бреннану я пойду только с полным боекомплектом. Нет, сейчас мы снова побеседуем с Гоганами. И на этот раз говорить буду я.
