— А, ты хочешь поговорить о милосердии? Дженни Спейн не единственная героиня этой истории. Фиону Рафферти помнишь? А ее мать? Их пожалеть не хочешь? Подумай о том, что́ они уже потеряли, а потом посмотри на меня и скажи, что они заслужили потерять еще и Дженни.
— Они ничего из этого не заслужили. Думаешь, им станет легче, если они узнают, что она сделала? Они ее в любом случае потеряют — но так хотя бы все будет кончено.
— Нет. — Слова вытягивали из меня воздух, оставляя внутри пустоту. Мне показалось, что грудная клетка вот-вот обрушится. — Для них это никогда не кончится.
Это заставило Ричи заткнуться. Он сел напротив меня, продолжая равнять стопку отчетов. Потом снова заговорил:
— Я не знаю, что такое «ее долг обществу». Назови хоть одного человека, которому станет лучше, если Дженни просидит в тюрьме двадцать пять лет.
— Заткнись. У тебя нет права даже
— Дело не в этом. Заставить ее столько лет жить с такой болью… Это пытка. Так нельзя.
— Нет. Ты думаешь, что так нельзя. Кто знает, почему тебе так кажется? Потому, что ты прав, или потому, что это дело разбивает тебе сердце, или тебя просто мучает совесть, оттого что Дженни похожа на мисс Келли, твою первую учительницу? Вот для этого нам даны правила, Ричи — потому что в вопросах добра и зла нельзя полагаться на разум. Только не в таких делах. Если совершить ошибку, последствия будут настолько огромные, что о них и подумать страшно, не говоря уж о том, чтобы с ними жить. В соответствии с правилами мы должны посадить Дженни. Все остальное — бред.
Ричи качал головой:
— Это все равно неправильно. В этом случае я полагаюсь на свой разум.
Я не знал, смеяться мне или выть.
— Ах вот как? Ну и посмотри, к чему он тебя привел. Ричи, правило номер ноль, всем правилам правило: твой разум слаб и жалок, он ни на что не годен, он подведет тебя в самый неподходящий момент. По-твоему, разум моей сестры не сказал ей, что она поступает правильно, когда она шла за тобой? Думаешь, Дженни не считала, что поступает правильно в ту ночь? Если доверяешь своему разуму, непременно облажаешься, и притом по-крупному. Все правильные поступки я совершил, не доверяя своему разуму.
Ричи с усилием поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
— Твоя сестра рассказала мне про вашу мать, — проговорил он.
Я едва не дал ему по морде, но увидел, как он готовится к этому, увидел вспышку страха или надежды. Когда я сумел наконец разжать кулаки и снова сделать вдох, молчание длилось уже слишком долго.
— Что именно она тебе сказала?
— Что твоя мама утонула в то лето, когда тебе было пятнадцать. Когда вы все жили в Брокен-Харборе.
— Она, случайно, не упоминала о том, какой была эта смерть?
Он уже на меня не смотрел.
— Да, сказала. Твоя мама сама вошла в воду — типа, специально.
Я подождал — но больше он ничего не говорил.
— И ты решил, что я всего в одном шаге от смирительной рубашки? Так?
— Я не…
— Нет, сынок, мне очень интересно. Давай выкладывай: к такому выводу привела тебя цепочка умозаключений? Ты решил, что мне нанесена такая страшная травма, что уже на расстоянии одной мили от Брокен-Харбора у меня начнется психоз? Ты решил, что безумие — это наследственное, и поэтому я в любой момент могу раздеться догола и полезть на крышу, крича что-то про людей-ящериц? Боялся, что я вышибу себе мозги прямо при тебе?
— Я никогда не думал, что ты сумасшедший. Никогда. Но то, как ты вел себя с Бреннаном… Это меня беспокоило даже до… до прошлой ночи. Мне казалось, что ты перегибаешь палку, и я тебе об этом сказал.
Мне отчаянно хотелось оттолкнуть стул и закружить по комнате, но я знал — если я подойду к Ричи, то непременно его ударю, и я знал, что это плохо, даже если и не мог вспомнить почему.
— Ну да, ты так и сказал. И после разговора с Диной решил, что теперь знаешь почему. Более того, ты решил, что у тебя карт-бланш при работе с вещдоками. Этот идиот, подумал ты, этот псих с выгоревшим мозгом, сам ни о чем не догадается — он слишком занят тем, что рыдает в подушку, оплакивая мертвую мамочку. Я прав, Ричи? Так оно было?
— Нет. Нет! Я подумал… — Он быстро вздохнул. — Я подумал, что мы станем хорошими напарниками. Да, я знаю, что это звучит глупо и кем я себя вообще возомнил, но я просто… Мне показалось, что у нас все получится. Я надеялся… — Я смотрел на него в упор до тех пор, пока он не оборвал фразу. — По крайней мере, на этой неделе мы были напарниками. А если у одного из напарников проблема, значит, и у другого — тоже.
— Это было бы восхитительно, вот только у меня никаких проблем
