— А, ты заметил. Возможно, это что-то значит. С другой стороны, я же говорю, все лгут. Однако разобраться нужно. К Дженни мы еще вернемся. — Засунуть блокнот в карман пальто получилось только с третьего раза. Я отвернулся от Ричи, чтобы он ничего не заметил.
Он навис надо мной, прищуриваясь:
— У вас все нормально?
— Ага, а что?
— Вид у вас немного… — Он помахал рукой. — Там было тяжело, и я подумал — вдруг…
— Я могу выдержать все то же, что и ты. Сегодня обычный рабочий день — ты сам это поймешь, когда наберешься опыта. И даже если бы там был настоящий ад, я бы все равно справился. Ты что, забыл наш разговор про самоконтроль?
Он попятился, и я вдруг понял, что говорю чуть более резким тоном, чем хотелось бы.
— Я просто спросил.
Через секунду я понял: это правда. Он просто спросил — не искал слабых мест, не хотел посчитаться со мной за то, что произошло на вскрытии, а просто заботился о своем напарнике.
— И я благодарен тебе за это. Извини, что сорвался. Ты-то как? Все нормально?
— У меня все супер, да. — Ричи сжал кулак и сморщился — там, куда вонзились ногти Дженни, остались лиловые следы. Затем оглянулся. — Ее мать… Мы… Когда она сможет войти в палату?
Я двинулся по коридору к лестнице.
— Когда угодно, но только вместе с сопровождающим. Я позвоню полицейскому.
— А Фиона?
— То же самое: никаких проблем, если только она не против, что кто-то составит ей компанию. Может, они смогут немного встряхнуть Дженни, вытащить из нее что-нибудь.
Ричи молча шел за мной, но я уже начал понимать, что означает его молчание.
— По-твоему, мне нужно думать о том, как они должны помочь Дженни, а не нам. И, по-твоему, их нужно было пустить к ней еще вчера.
— Ей сейчас адски тяжело. А ведь они — ее семья.
Я помчался по лестнице.
— Именно, сынок. О-фи-ги-тель-но точно подмечено. Они — ее семья, и, следовательно, мы ни черта не знаем об их отношениях — по крайней мере, на данный момент. Я понятия не имею, как изменятся показания Дженни после пары часов, проведенных с мамой и сестренкой, и выяснять не собираюсь. Может, мамаша обожает давить на чувство вины; допустим, из-за нее Дженни еще больше устыдится того, что в ее дом кто-то проник, и в разговорах с нами не станет упоминать о том, что взломщик побывал в доме еще несколько раз. Может, Фиона предупредит ее о том, что нас интересует Пэт, и Дженни вообще не станет с нами общаться. Не забывай: пусть Фиона и не главный подозреваемый, она по-прежнему в списке — до тех пор пока мы не поймем, почему наш парень выбрал именно Спейнов. Кроме того, если бы Дженни умерла, Фионе досталось бы все их имущество. Мне плевать, что жертве нужно кому-то поплакаться. Я не допущу, чтобы наследница поговорила с ней раньше меня.
У основания лестницы Ричи посторонился, пропуская медсестру с тележкой, нагруженной свернутыми пластиковыми трубками и сверкающими металлическими штуками.
— Наверное, вы правы, — сказал он, глядя ей вслед.
— По-твоему, я циничный ублюдок?
Он пожал плечами:
— Об этом не мне судить.
— Может, я действительно такой — все зависит от того, что за смысл ты в это вкладываешь. Для меня циничный ублюдок — тот, кто посмотрит Дженни Спейн прямо в глаза и скажет: «Извините, мэм, но мы не сможем поймать человека, который зарезал вашу семью, потому что я слишком старался всем понравиться. Ну, счастливо». Затем ублюдок вернется домой, как следует поужинает и крепко заснет. На такое я не способен — и чтобы предотвратить подобную ситуацию, готов немного побыть бессердечным гадом. — Входные двери распахнулись, и на нас накатила волна холодного сырого воздуха. Я изо всех сил втянул его в легкие.
— Давайте поговорим с полицейским, пока мама не проснулась, — сказал Ричи.
В тяжелом сером свете он выглядел ужасно — красные глаза, осунувшееся лицо: если бы не более-менее приличная одежда, охрана приняла бы его за торчка. Парнишка обессилел. Сейчас почти три; наша ночная смена начнется через пять часов.
— Давай звони ему, — сказал я Ричи и по выражению его лица понял, что выгляжу так же скверно. В каждом глотке воздуха по-прежнему чувствовался привкус крови и дезинфицирующего средства, словно больничный запах проник в мои поры. Я едва не пожалел о том, что не курю. — А потом мы сможем отсюда вырваться. Пора по домам.
Я высадил Ричи у его жилища — бежевого дома ленточной застройки в Крамлине. Облупившаяся краска свидетельствовала о том, что жилье сдается внаем, а велосипеды, прикованные к ограде, — о том, что Ричи делит его с парой друзей.
— Поспи немного, — сказал я. — Напоминаю: никакого бухла. Ночью мы должны быть в форме. Увидимся у конторы без четверти семь.
Вставляя ключ в замок, он опустил голову так низко, словно у него уже не было сил ее держать.
