В доме Спейнов горели все лампы, он превратился в огромный маяк, подававший сигналы нашему парню. Лже-Фиона, все еще в красном пальто, стояла, прислонившись к кухонной стойке, ожидая, пока закипит чайник. Она сжимала кружку в ладонях и невидящим взглядом смотрела на детские рисунки, прикрепленные к холодильнику. В саду лунный свет превратил блестящие листья в белые, и поэтому казалось, будто все кусты и деревья вдруг расцвели.
Мы сложили добро там, где наш парень складывал свои вещи — у задней стены, чтобы они не загораживали вид на кухню Спейнов и на выходящее на пляж окно, которое он выбрал в качестве двери. Пластиковая пленка, затянувшая другие окна, укроет нас от взгляда наблюдателя. Уже похолодало, и перед рассветом выпадет иней; я разложил свой спальный мешок, чтобы на него можно было сесть, и надел под пальто еще один свитер. Стоя на коленях рядом с рюкзаком, Ричи, словно ребенок, которого взяли в поход, достал из своего рюкзака термос, пакет шоколадного печенья и гору слегка помятых сандвичей, завернутых в фольгу.
—
Я автоматически собирался ответить «нет», но вдруг понял, что он прав: я забыл захватить еду — из-за Дины — и тоже умирал с голоду.
— Спасибо, — ответил я. — С удовольствием.
Кивнув, Ричи подтолкнул ко мне гору сандвичей:
— Сыр с помидорами, индейка, ветчина. Берите сразу несколько.
Я выбрал сандвич с сыром и помидорами. Ричи налил в крышку термоса крепкий чай и предложил мне; когда я показал свою бутылку с водой, он одним глотком выпил чай и налил себе еще. Затем поудобнее устроился у стены и впился зубами в сандвич.
Похоже, Ричи не рассчитывал вести ночью долгие серьезные разговоры, и это было прекрасно. Некоторые детективы, сидя в засаде, открывают друг другу душу. Я этого не люблю. Пара новичков пыталась провернуть со мной этот фокус — может, потому что я им в самом деле нравился или же они хотели подольститься к начальству, — однако я пресек все эти поползновения в зародыше.
— Сандвичи супер, — сказал я, потянувшись к еще одному. — Спасибо.
Пока совсем не стемнело, я проверил, как дела у «летунов». Голос у лже-Фионы был спокойный, даже слишком, но она сказала, что все в порядке, спасибо, помощь не нужна. «Ковбой Мальборо» с другом сообщили, что мы самое захватывающее зрелище за целый вечер.
Ричи методично уничтожал сандвичи, глядя мимо последнего ряда домов на темный берег. От уютного запаха чая в комнате стало теплее.
— Интересно, здесь действительно когда-то была гавань?[2]
— Да, — ответил я. Он, конечно же, решит, что я, мистер Зануда, исследовал этот вопрос, потратив редкие свободные минуты на поиски в Интернете. — Давным-давно здесь была рыбацкая деревушка. Если побродить по южной части побережья, можно обнаружить остатки пристани.
— Так вот почему это место называется «Брокен-Харбор» — из-за разрушенной пристани?
— Нет. Название произошло от ирландского слова breacadh — заря. Думаю, потому что здесь хорошо встречать рассвет. Так что, скорее, это Рассветная Бухта.
Ричи кивнул:
— Да, наверное, раньше здесь было чудесно.
— Скорее всего.
Запах моря перелетел через стену, забрался в пустое окно, мощный, дикий, наполненный миллионом пьянящих тайн. Не доверяю я этому запаху: он взывает к чему-то более древнему, чем логика и цивилизация, к фрагментам в наших клетках, которые резвились в океанах еще до того, как у нас появилось сознание. И он тянет нас с такой силой, что мы безвольно следуем за ним, как звери в период гона. Когда я был подростком, этот запах заставлял мою кровь вскипать, он, словно ток, струился по мышцам, из-за него я бился о стены фургона до тех пор, пока родители не отпускали меня на свободу. Я бежал за ним, соблазнившись его несбыточными обещаниями. Теперь я стал умнее. Этот запах — плохое лекарство: он увлекает нас в пропасть, заставляет взбираться на гребень огромной волны, бросать все и выходить в открытое море ради того, что ждет нас на другом берегу. Два дня назад его почуял наш человек, когда спустился по лесам и перелез через ограду Спейнов.
— Теперь будут говорить, что там живут призраки, — сказал Ричи. — Ну, дети.
— Возможно.
— Будут подбивать друг друга на то, чтобы добежать до дома и коснуться дверной ручки. Войти внутрь.
Внизу ярко горели лампы, которые Дженни купила для своей уютной семейной кухни. Абажуры были украшены желтыми бабочками. Одного не хватало: он отправился в лабораторию Ларри.
— Ты говоришь так, словно его бросят насовсем, — сказал я. — Сынок, поменьше негатива. Когда Дженни выздоровеет, ей придется продать дом. Пожелай ей удачи: она ей понадобится.
— Еще пара месяцев, и брошенным окажется весь городок, — возразил Ричи. — Никто ничего здесь не купит, а даже если найдутся покупатели, в их распоряжении сотни домов. А вы говорите мне, что они выберут этот? — Он кивнул в сторону окна.
