Рассветная бухта полностью

— Так я и думал. Ах ты, шалун! Сынок, если в доме никто не живет, это не значит, что ты можешь туда въехать со всем своим барахлом. Это все равно незаконное проникновение, знаешь ли. Закон не закрывается на каникулы просто потому, что тебе захотелось пожить в загородном доме, а он как раз пустовал.

Я поддал как можно больше снисходительности, и она заставила Конора нарушить молчание.

— Я никуда не проникал. Просто вошел.

— Пусть тебе адвокаты объясняют, что это одно и то же. Если, конечно, дело зайдет слишком далеко, что, — я поднял палец, — совершенно необязательно. Я же говорю, Конор, ты везунчик. Нас с детективом Курраном абсолютно не интересует какое-то вшивое проникновение — только не сегодня. Скажем так: когда двое охотников уходят на всю ночь, они ищут большую дичь. Если им удалось найти, к примеру, только кролика, они удовольствуются им, но если тот наведет их на след медведя, то они отпустят кролика домой, а сами пойдут за медведем. Следишь за мыслью?

В ответ я получил взгляд, полный отвращения. Меня часто принимают за напыщенного мерзавца, который обожает слушать собственный голос, и это прекрасно. Валяйте списывайте меня со счетов, теряйте бдительность.

— Сынок, я хочу сказать вот что: ты, фигурально выражаясь, кролик. Если наведешь нас на крупную дичь, тогда скачи своей дорогой. В противном случае твоя пушистая голова украсит нашу стену над каминной полкой.

— На что я должен вас навести?

Одна лишь эта вспышка агрессии в голосе Конора подсказала бы мне, что он и сам все знает. Я ее проигнорировал.

— Мы ищем информацию, а ты тот самый человек, который может ее предоставить. Когда ты выбирал дом для упражнений в незаконном проникновении, тебе страшно повезло. Полагаю, ты заметил, что окна твоего гнездышка смотрят прямо на кухню дома номер девять на подъеме Оушен-Вью. У тебя было свое личное реалити-шоу, двадцать четыре часа в сутки.

— Самое скучное реалити-шоу в мире, — сказал Ричи. — Разве ты не предпочел бы найти, например, стрип-клуб? Или компанию девочек, разгуливающих топлес?

Я погрозил ему пальцем:

— Мы же не знаем, было ли оно скучным, правда? Именно это мы и хотим выяснить. Конор, дружище, рассказывай: люди в доме номер девять скучные?

Конор обдумал вопрос, прикинул, какую опасность он таит.

— Там семья, — сказал он наконец. — Мужчина и женщина. Мальчик и девочка.

— Офигеть и не встать, Шерлок. Прошу прощения за мой французский. Это мы и сами сообразили, не зря ведь нас называют детективами. Какие они? Как проводят время? Ладят между собой или нет? Обнимаются или орут друг на друга?

— Никто не орет. Раньше они… — Снова грусть в голосе — тяжелая и глубокая. — Раньше они играли в игры.

— В какие? В «Монополию»?

— Теперь я понимаю, почему ты их выбрал. — Ричи закатил глаза. — Увлекательное зрелище, да?

— Однажды они построили на кухне форт из картонных коробок и одеял. Играли в ковбоев и индейцев, все четверо; дети лазили по отцу, делали боевую раскраску маминой помадой. По вечерам, когда дети спят, он и она сидели в саду с бутылкой вина. Она массировала ему спину. Они шутили, смеялись.

Такой длинной речи мы от него еще не слышали. Ему до смерти хотелось поговорить о Спейнах, он буквально мечтал об этой возможности. Я кивал, и, достав блокнот, начал рисовать в нем каракули, притворяясь, что делаю пометки.

— Конор, дружище, у тебя отлично получается. Именно такие сведения нам и нужны. Продолжай. Говоришь, они были счастливы? Это был крепкий брак?

— Это был прекрасный брак. Прекрасный, — тихо сказал Конор.

Был.

— Он ни разу не сделал ей ничего плохого?

Конор рывком повернул голову в мою сторону. Покрасневшие распухшие глаза, серые и холодные словно вода.

— Что, например?

— Это ты мне скажи.

— Раньше он постоянно приносил ей подарки, разную мелочь: хороший шоколад, книги, свечи — она любила свечи. Случайно столкнувшись на кухне, они целовались. После стольких лет вместе они по-прежнему были без ума друг от друга. Он бы скорее умер, чем причинил ей боль. Понятно?

— Ладно-ладно, — поднял я руки. — Спросить-то нужно было.

— И вот вам ответ. — Конор даже не моргнул. Кожа под щетиной казалась грубой, обветренной, словно он слишком много времени провел у холодного моря.

— Спасибо. Именно для этого мы здесь и собрались — чтобы выяснить факты. — Я аккуратно сделал пометку в блокноте. — А дети? Какие они?

— Она… словно куколка, словно девочка из книжки. — Боль в голосе Конора, казалось, сейчас выплеснется на поверхность. — Всегда в розовом. У нее были крылья феи, она их носила…

— Она? Кто «она»?

— Девочка.

— А, да ладно тебе, парень, хватит играть. Ты ведь знаешь, как их зовут. Что, они никогда не кричали друг другу в саду? Мама ни разу не звала детей ужинать? Ради бога, называй их по именам: я слишком стар, чтобы разбираться во всех этих «он, она, его, ее».

— Эмма, — тихо сказал Конор, словно боялся повредить имя.

— Точно. Давай про Эмму.