— Обручального кольца нет. Скорее всего живет один — никто не заметит, что целую ночь его не было, никто не спросит, чем он занимался.
— Для нас это и плюс и минус. Нет соседа, который подтвердит, что в четверг утром наш парень встал в шесть утра и четыре часа подряд гонял стиральную машину, но, с другой стороны, ему ни от кого не нужно скрываться. Когда найдем его конуру, там, вполне возможно, отыщется для нас подарочек — одежда с пятнами крови или та авторучка из свадебного путешествия. Или трофей, который он прихватил вчера ночью.
Парень шевельнулся, потрогал себя за лицо, неуклюже провел пальцами по губам, которые набухли и потрескались, словно он уже много часов провел без воды.
— Вряд ли он сидит в конторе с девяти до пяти, — сказал Ричи. — Скорее безработный или предприниматель, возможно, работает посменно или неполный день — то есть, если нужно, он может всю ночь провести в том логове, не боясь, что уволят. Судя по одежде, он из среднего класса.
— Пожалуй, соглашусь. И в системе его нет — отпечатков в базе не оказалось. Возможно, у него даже нет ни одного знакомого, который сидел. Так что сейчас он сбит с толку и напуган. Это прекрасно, но страх мы прибережем на потом. В данный момент нам нужно, чтобы он был расслаблен; посмотрим, чего мы сумеем добиться от него в этом состоянии, а уж после напугаем так, что он в штаны наложит. Хорошо еще то, что он от нас не смоется. Парень из среднего класса, возможно, уважает власть, не знает, как работает система… Нет, он останется, пока мы его не выкинем.
— Да. Наверное. — Ричи принялся рисовать абстрактные узоры на запотевшем от его дыхания стекле. — И это все, что я могу про него сказать. Знаете что? Парень настолько организован, чтобы устроить это гнездышко, но не настолько — чтобы его разобрать. Ему хватило ума на то, чтобы пробраться в дом, но не на то, чтобы бросить оружие на месте преступления. У него достаточно выдержки, чтобы выжидать в течение нескольких месяцев, но в логово он возвращается всего через два дня после убийства, а ведь он должен был знать, что мы будем следить за укрытием. Что-то я его не понимаю.
Более того, для убийцы он казался слишком слабым и хрупким. Однако на этот счет я не заблуждался: самые жестокие преступники, которых я ловил, после убийства выглядели не опаснее котят — уставшие, довольные.
— У него — как и у всех остальных — выдержки не больше, чем у бабуина, — возразил я. — Все мы мечтаем кого-нибудь убить — только не говори, что у тебя таких мыслей не возникает, — однако эти парни отличаются от нас тем, что себя не останавливают. Копни поглубже, и обнаружишь зверя, который вопит, кидается дерьмом и готов вцепиться тебе в глотку. Вот с кем мы имеем дело. Помни об этом.
Ричи мои слова, похоже, не убедили.
— Думаешь, я к ним несправедлив? — спросил я. — По-твоему, общество обошлось с ними сурово и я должен их пожалеть?
— Не совсем… Если он себя не контролирует, то как ему удавалось так долго сдерживаться?
— Он не сдерживался. Просто мы что-то упускаем.
— Вы о чем?
— Ты сам сказал: несколько месяцев парень просто наблюдал за Спейнами — ну, может, иногда пробирался в дом, если их не было. Это не доказательство его удивительной выдержки — он делал то, что приносит ему кайф. И вдруг он
Наш парень потер кулаками глаза, уставился на руки так, словно на них кровь или слезы.
— Я тебе вот еще что скажу: он очень привязан к Спейнам.
Ричи перестал рисовать:
— Думаете? А мне казалось, что тут ничего личного. Он так держал дистанцию…
— Нет. Он не профессионал, иначе уже был бы дома — сразу бы врубился, что не арестован, и даже в машину садиться бы не стал. Кроме того, он не психопат, для него Спейны не случайные объекты, которые внезапно оказались забавными. Тихое убийство детей, рукопашная со взрослыми, изуродованное лицо Дженни… Он испытывает к ним какие-то чувства. Ему кажется, что он был близок к ним. Скорее всего Дженни просто улыбнулась ему однажды, стоя в очереди в кассу, однако в его сознании они связаны.
Ричи снова дохнул на стекло и вернулся к своим узорам — на этот раз он рисовал медленнее.
— Вы говорите так, словно он точно наш. Да?
— Для уверенных заявлений пока слишком рано, — ответил я. Когда парень сидел со мной рядом, в ушах у меня звенело так, что я испугался, как бы не слететь с трассы. От него исходил аромат зла, сильный и резкий, словно запах керосина — будто малый пропитан им насквозь. Однако Ричи об этом не расскажешь. — Но если хочешь знать мое личное мнение, тогда да. О да, черт побери. Он — наш парень.
