Не забыла ваша газета в эти дни и о проскрипционных списках, якобы составленных в Белом доме непослушными «мятежниками». Ну так где эти списки, мальчики? Почто не публикуете? Не нашли еще? Это при вашей-то дотошности? Неужто всерьез полагаете, что такие любители пропагандной падали, как Костиков и Филатов, задержались бы хоть на минуту, чтобы немедленно обнародовать их? Полноте, добрые молодцы, не смешите людей!
Кстати, о дотошности. В том же поминаемом мною номере газеты была опубликована статья вашего штатного сотрудника Александра Аронова, в которой он требует от ельцинского режима дальнейших, еще более крутых запретов, разгонов и прочих репрессивных санкций. И, как водится у наших демократов, определять, кого именно нужно душить, будет он — Аронов со товарищи. И уже определяет. Запросто. Хвалится же московский представитель сервильного эмигрантского листка «Русская мысль», некий Гохман, опубликовавший в нем статейку о том, как лихо он разгонял редакцию «Литературной России» — еженедельника, даже не внесенного в список запрещенных в те дни изданий. Мало ли что не внесенного! Ему, Гохману, для этого достаточно его классового чутья. Ну чем не Вышинский? Не напоминает ли это тебе, дорогой читатель, что-то до боли знакомое? С тою лишь разницей, что эта необольшевистская шпана будет пострашнее ее ленинской предшественницы. Аронов в своей статье еще и припугивает обожаемого президента:
«… Я живо представляю себе, как они (белодомовцы, конечно!
Но будь по Аронову, на этом и остановимся: кто же все-таки выстрелил первым?
Привожу свидетельство единомышленника автора, известного телевизионного журналиста Рустема Сафронова, раненного при защите Останкина и награжденного за это президентом медалью «За мужество»:
«Два месяца спустя после событий встретил Марину Лилевяли — нашего парламентского корреспондента. Она призналась мне, что скрыла факт, свидетелем которого была: первые выстрелы были произведены из мэрии по демонстрантам. То есть между коллегами разговор был, но в эфир это не пошло. Впоследствии ее наградили медалью «За мужество».
Таким образом, я вручаю вам, Александр Аронов, конец нити, попытайтесь, если вы честный и объективный журналист, в сотрудничестве с этими двумя демократами-орденоносцами распутать весь клубок до конца. Ведь результат-то пахнет сенсацией века. Или окончательно докажите, что все это досужая выдумка красно-коричневых. Так ведь, уверен, не захотите, как не захотели ваши думские приятели доискиваться той же истины. Лишь потому, что она не укладывается в вашу априорную и комфортную для вас схему тех октябрьских событий. Помнится, один журналист из цивилизованной «Либерасьен» сказал мне когда-то по схожему поводу: «У меня есть мнение, и вы не путайте меня своими фактами». Что называется, рецепт для негодяев на все времена.
Вообще, перелистывая подшивку «Московского комсомольца» последних лет, невольно приходишь к убеждению, что газета имеет единственной целью тотальное и уже необратимое растление читателя. Практически все материалы рассчитаны на то, чтобы человек бесповоротно забыл о разнице между добром и злом, о чести, совести, чувстве сострадания, стыда, справедливости. Особенно отличается в этом смысле манера подачи «жареных» фактов и криминальной хроники. Складывается впечатление, что грабят, насилуют, пытают, калечат, убивают и расчленяют даже не людей, а неких вредоносных насекомых, которые иной участи просто не заслуживают. Перлом, жемчужиной такого рода журналистики я считаю заголовок «Выпал из гнезда» — это о самоубийстве старого человека на почве депрессии.
Эксперимента ради предлагаю остроумцам из «Московского комсомольца» следующий заголовок к сообщению о гибели Дмитрия Холодова: «Долго по воздуху бантик летал» или: «Недолго музыка играла». Что, неприятно? Злобно? Кощунственно? Гнусно? Тогда ответьте мне, почему, по каким таким причинам, за какие такие заслуги перед Богом и человечеством о вас нельзя, а о других можно? Ведь любая человеческая жизнь, если уж вы теперь сами заговорили о Господе, принадлежит ли она бомжу, партократу или Гёте, в глазах Всевышнего одинаково Божественна и неповторима. Милые мои сочинители, неужто так трудно в ваши годы усвоить простенькое, но неумолимое правило: как аукнется, так и откликнется.
