Семейство Фрейни постигло несчастье — в автокатастрофе погибли родители, и четверо детей остались сиротами. Старшая сестра Сильвия решает возложить на себя всю ответственность за младших. Поначалу ей приходится трудно. Даже Джулиан, человек, которого она искренне любила, оскорбил ее. Он решил, что она в сговоре с дядюшкой-опекуном, который присвоил деньги своих подопечных. Но гордость не позволила ей оправдываться перед ним. Сильвия уверена, что рано или поздно Джулиан узнает, что она ни в чем не виновата…
Спокойно и методично младшая из сестер Фрейни дышала на оконное стекло в гостиной, пока на нем не образовалось мутное пятно довольно внушительных размеров. Тогда, уверенно водя пухлым указательным пальчиком, она принялась вырисовывать на нем профиль немолодого мужчины с орлиным носом, на котором красовались очки в увесистой оправе, резко выступающим вперед подбородком и роскошной шевелюрой.
Несколько мгновений она удовлетворенно разглядывала изображение, потом сердито, обращаясь скорее к самой себе, нежели к остальным, проворчала:
— Слава Богу, сестричка возвращается одна. Пусть бы дядя Дон оставался навсегда в своей Австралии, или в Африке, или где там еще. — И тут же с открытым вызовом, уже для брата и сестры, прибавила: — Стыдно, конечно, но я с трудом переношу дядю Дона.
— Пэм! — Семнадцатилетняя Дафни, примостившаяся у другого окна и беспокойно вглядывавшаяся в январские сумерки, обернулась и изумленно посмотрела на младшую сестру. — Как такое может прийти в голову? Постыдись, Пэм. Ведь всякому известно, что дядя Дон поистине святой человек и всю жизнь посвятил благотворительности.
— Ну, значит, святые не по моей части. — Взмахнув упругими толстенькими косичками, Пэм отвернулась от нарисованного на стекле шедевра и, изобразив на своем веснушчатом личике самое что ни на есть благочестивое выражение, нараспев прогнусавила: — Мои дорогие детки, богатство само по себе не есть преступление. Если его правильно использовать…
— Прекрати! — вспылила Дафни.
В разговор вмешался Мартин. До сих пор он сидел возле камина, уткнувшись в книгу, лежавшую прямо поверх французского бульдога, мирно похрапывающего у него на коленях.
— Да ладно тебе, Даф, не заводись. Ты же знаешь, Пэм всегда выступает в пику другим.
— Да, но когда вспомнишь, как добр был к нам дядя Дональд… После того как мама и папа… — Она осеклась. Даже сейчас, через три года после ужасной автомобильной катастрофы на Грейт-Норт-роуд, в считанные мгновения перевернувшей всю их жизнь, она не могла говорить о ней спокойно. Немного погодя, взяв себя в руки, она поспешно продолжила: — Хотя он нам и не родной дядя, но все равно хочет, чтобы мы жили с ним. Разумеется, я знаю, что у нас есть и свои деньги, но, если и так, все равно, рисовать его карикатуры на его собственном окне — это уж слишком!
Повернувшись в кресле, Мартин полюбовался на художество сестры и усмехнулся:
— А что, очень даже здорово вышло. Вылитый старик.
Дафни вспыхнула румянцем.
— Ты же старшеклассник, Мартин, и мог бы перестать подыгрывать Пэм и поощрять все ее выходки, — вскипела она.
И когда словесная перепалка уже грозила перерасти в ссору, Пэм вдруг радостно воскликнула:
— Ура! Машина едет!
И сразу же все пошло вверх дном. Сбросив с колен книгу и собаку, зашедшуюся заливистым лаем, Мартин вскочил с кресла, сестры бросились из комнаты, и вся троица сломя голову помчалась вниз, где чуть не сбила с ног Фэнли, старого дворецкого, который со своим обычным невозмутимым видом открывал массивную дверь в передней.
В прихожую впорхнула тоненькая девушка в норковой шубке, за нею по пятам, сияя улыбкой, следовал нагруженный вещами шофер. Внешность ее, миловидная, но скромная — каштановые волосы, светло-карие глаза, — нисколько не претендовала на классическую красоту. Будучи на шесть лет младше, Дафни со своей роскошной гривой просто затмевала сестру. Зато было в облике девушки нечто такое, что несомненно можно было бы назвать ярко выраженной индивидуальностью, так что уже через мгновение апатия, царившая в стенах викторианского особняка, начисто исчезла и дом наполнился жизнью.
Радостно возбужденные, обе младших сестры и брат буквально набросились на нее, а Генри прыгал вокруг и старался лизнуть каждого, включая преисполненного важности Фэнли. Поднялась из подвального помещения миссис Вуд, кухарка, вместе с Айви, девушкой-подростком, недавно выписанной ей в помощь, так что прошло еще довольно много времени, пока наша путешественница наконец очутилась в своей комнате и там воцарилась относительная тишина.
Именно относительная, потому что пока она приводила себя в порядок с дороги, Дафни и Памела с величайшим усердием распаковывали чемоданы, по ходу дела извлекая из них множество любопытных вещей и сопровождая этот процесс непрекращающимся шквалом вопросов и замечаний. Потом ее увлекли в гостиную, где усадили на почетное место в ожидании подарков и рассказов.
— Прости, Сильвия, что набросились на тебя, словно дикие звери, но мы ведь не видели тебя целую вечность. — Сидя на корточках на коврике перед камином, придерживая одною рукою пока еще не угомонившегося Генри, Мартин влюбленно смотрел на сестру. — Твои письма были такие короткие, правда, это лучше, чем совсем ничего. Зато теперь мы хотим узнать все, буквально все.
— Да, все: и что ты делала, и каких людей встречала во время плавания и путешествия по Австралии, — со своего места вторила ему Дафни.
