– Это не означает, что у нас нет права передумать.
Брук вдыхает и выдыхает, и ее лицо наконец становится нормального оттенка.
– Откуда у тебя вдруг взялись такие мысли?
Я с силой сцепляю пальцы, так что белеют костяшки пальцев.
– Мне страшно.
– Мне тоже страшно. – Она берет меня за руки и сжимает. – И все же я готова завтра узнать правду и так или иначе жить дальше.
Она ждет моего ответа. Адова Бездна плещется у меня в желудке подобно океанским волнам.
– Ладно.
Она обнимает меня. Мы обе дрожим, хоть и притворяемся, что это не так.
– Твоя очередь. – Я изображаю слабую улыбку. – О чем ты хотела поговорить?
Глядя на меня твердым немигающим взглядом, сестра заявляет:
– Я нашла папу.
– Как насчет этого? – Люси демонстрирует крошечный золотистый топик.
Одежда у нее не только разбросана по всей спальне, но и разлетается в разные стороны под действием огромного вентилятора, который мы установили посередине комнаты. В конце июля на Каталине адское пекло. Вчера, например, мы попросили Душку Маркуса принести кувшин колотого льда и весь его вылили себе на головы.
Однако жара нисколько не мешает активной подготовке к восемнадцатому дню рождения Люси, явно задумавшей выжать все, что можно, из наших последних двух недель на острове и решившей закатить двухдневную вечеринку. Сегодня мы едем в караоке в Авалон, а завтра на целый день запланированы водные развлечения.
Увы, но мои трехминутные сборы одежды на лето ознаменовались тем, что я не привезла с собой ни единой вещи для торжественного случая.
Я скептически осматриваю золотистый топик. Люси к ним явно неравнодушна – в отличие от меня.
– Ммм…
Она продолжает копаться в своем платяном шкафу.
– Ага! Смотри, что у меня есть! – Прозрачная белая майка на тонких бретельках. Пока это лучшее из всего мной увиденного.
– Беру!
Несколько минут спустя я вбегаю в дом Синтии и тут же слышу доносящийся из ее комнаты голос. Она говорит по телефону.
– Не уверена, что она к этому готова…
Поднимаю голову и вижу Шанти, внимательно смотрящую на меня со своего насеста в гостиной. После того, как она спасла мне жизнь, я почти ее полюбила.
– Привет, Шанти.
Она смотрит на меня своими маленькими птичьими глазками и отвечает голосом Синтии:
– О, привет, Брук.
Мой желудок камнем падает вниз. Поворачиваюсь к закрытой двери тетиной спальни. Она разговаривает с моей сестрой. Обо мне, что ли? И для чего это я не готова?
Я шагаю в свою комнату и долго-долго принимаю душ, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Глупость, вообще-то, потому что если Чип сейчас вернется домой, меня ждет взбучка за то, что трачу воду понапрасну.
Выйдя из душа, я открываю косметичку, к которой не прикасалась с самого приезда на остров. Я хочу накраситься не для того, чтобы не думать, о чем это Синтия с Брук говорили. Подготовиться как следует меня заставляет перспектива провести вечер в Авалоне, где так много людей и ресторанов. Я осторожно надеваю одолженный у Люси топ и свою лучшую пару джинсов, после чего подчеркиваю румянами скулы. А что – неплохо!
Проверяю телефон и убеждаюсь, что у меня есть еще несколько минут до выхода. Пролистываю череду сообщений от Нины, в которых она рассказывает, как дела у ее альтер эго Никки. Быстренько набираю ей ответ, и тут приходит мейл от тренера Джейкобсон.
Здравствуй, Эбби, Вопрос с твоими документами полностью решен. Тебе нужно лишь заполнить анкету о состоянии здоровья и прислать до завтра.
Открываю ноутбук, пробегаю глазами первую страницу документа – укажите вашу фамилию, имя, адрес и прочее, прочее – и зависаю над первым вопросом на второй.
Я смотрю на вопрос не мигая. Несколько месяцев назад ответ был бы очевиден, не о чем и говорить.
Сейчас ситуация гораздо сложнее. По сути, это мгновенное и больно жалящее напоминание, что я уже не тот человек, кого приняли в команду, даже если внешне ничего не изменилось.
Один простой вопрос в середине анкеты.
Но для меня он многое значит.
Я до боли всматриваюсь в документ, пока он не расплывается у меня перед глазами.
Смогу ли я поставить галочку в ячейке «нет», выключить компьютер и жить дальше, как ни в чем не бывало? Тренер Джейкобсон едва ли узнает, что я солгала. Доктор Голд заверил, что результаты нашего теста строго конфиденциальны.
Однако последние два месяца я врала своим бездействием, и осознание этого медленно разъедало мне кожу слой за слоем, подобно кислоте. В самом ли деле я намерена скрывать свою болезнь последующие четыре года? Не говорить никому ни слова? Даже моим товарищам по команде, с которыми я буду проводить очень много времени?
Но и отметить утвердительный ответ я тоже не могу себя заставить.
