Я беру со сковороды еще один кусок яичницы и подношу его к ее губам. Шэй мгновенно открывает рот и принимает его, отчего мой член снова пульсирует. Когда она проглатывает и обсасывает мои пальцы, я выдыхаю. Затем она просовывает руку мне между ног и нежно сжимает мой твердый член.
Когда я в качестве предупреждения крепко сжимаю ее волосы, она шепчет: — Я обещаю, что буду хороШэй и больше ничего не буду делать.
— Ты лжешь.
— Да. Накорми меня еще яйцами, пожалуйста.
Сердце колотится. Голова раскалывается. Мои яйца болят. Как будто у Шэй есть кнопка, которая управляет моим адреналином, и она нажимает ее снова и снова.
Я беру со сковороды еще одну порцию яичницы. Когда она открывает рот, то проводит рукой вверх, сжимает головку моего члена, затем снова проводит по всей длине. Она жует и глотает, все это время глядя мне в глаза.
Вынимаю пальцы из ее рта и ослабляю завязки на халате. Он распахивается, обнажая ее грудь, мягкий живот, изгиб одного пышного бедра.
Я смотрю на ее твердые соски, слушаю ее прерывистое дыхание и наблюдаю за пульсом, трепещущим у основания ее красивого горла, и понимаю, что то, чего я хочу от нее, — это действительно опасная вещь.
Я хочу владеть ею душой и телом.
Даже больше этого, я хочу, чтобы она владела мной.
Хочу быть единственным мужчиной, который заставляет ее смеяться, единственным мужчиной, который заставляет ее пульс биться, единственным мужчиной, который трахает ее. Тем, кто вытирает ее слезы и держит за руку. Тем, кто заботится о ней. Тем, о ком она мечтает, с кем ссорится и мирится. Тем, кому она обещает себя. Тем, кого она любит больше всех на свете.
И то, как сильно я хочу всего этого, поражает меня.
Я не такой.
Или, по крайней мере, не был таким, пока не встретил Шэй.
Я резко отстраняюсь. Затем запахиваю ее халат, завязываю пояс на талии и беру ее на руки.
Когда я несу ее обратно в спальню, она вздыхает.
— О, смотрите. Мистер Темный и Бурный вернулся.
— Тебе нужно отдохнуть. Вот этим ты и займешься. — Пройдя через дверной проем спальни, я несу Шэй к кровати и осторожно укладываю на матрас. Затем натягиваю одеяло до самого подбородка.
Она смотрит на меня с явным разочарованием и качает головой.
— Ни слова. Сейчас я принесу тебе стакан воды, и ты его выпьешь. Потом уснешь. А когда проснешься, я накормлю тебя нормальной едой.
Во взгляде Шэй разочарование сменяется надеждой.
— Не такой едой. Господи. Ты еще хуже, чем я.
Она улыбается.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
Зевнув, Шэй закрывает глаза.
— Глупый ты человек. Конечно, это он и был.
Через несколько секунд ее дыхание замедляется. Она зевает и прижимается щекой к подушке.
И вот я стою, наблюдая, как она спит, перечисляя все причины, почему мне стоит уйти и никогда не возвращаться, борясь с собой, чтобы поступить правильно и оставить эту прекрасную женщину в покое.
Я не могу ее заполучить. Не так, как мы оба хотим. Это невозможно.
С болью в груди я выхожу из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.
Когда снова открываю глаза, то по тому, как изменился свет, понимаю, что уже поздний вечер. Я резко сажусь в постели, сердце бешено колотится. Затем сбрасываю с себя одеяло и бегу к двери.
Как только я ее открываю, я знаю — он ушел.
Я все равно обхожу квартиру, принюхиваясь. Запах Коула витает в воздухе, призрачное напоминание о человеке, который спас меня от катастрофы.
На кухонном столе он оставил полный стакан воды. Рядом с ним на тарелке лежит сэндвич с индейкой на пшеничном хлебе, а возле — записка.
Комкаю бумажку и бросаю ее в раковину. Затем сажусь за стол и запихиваю в рот сэндвич, потому что умираю от голода, и все это время думаю о Коуле. Закончив есть и допив воду, я поднимаюсь и достаю из раковины скомканную записку. Я аккуратно расправляю ее на столе, разглаживая загнутые края. Затем иду в спальню и прячу ее в ящик для нижнего белья.
Не знаю почему, но мне кажется важным сохранить ее.
Затем я звоню Челси. Она отвечает на первом же гудке.
— Привет. Ты в порядке?
— Да. А ты?
— Да.
Мы молчим мгновение. Потом она спрашивает: — Он все еще у тебя?
— Нет. Я снова заснула, а когда проснулась, его уже не было.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Лучше, чем утром. Голова больше не болит, и желудок не крутит.
— Я имела в виду эмоционально.
Я на мгновение задумываюсь, а затем честно отвечаю.
— На удивление стабильно.
Ее тихий выдох дает мне понять, как она беспокоилась обо мне.
— А ты?
— Сука, только за последний час у меня было двенадцать психических срывов. Я до сих пор не могу прийти в себя.
— Я хочу знать все, что произошло с твоей стороны с момента моего прихода в ресторан вчера вечером. Поехали.
