Растворяюсь в тебе полностью

— Она сказала, цитирую: «Скажите этому упрямому болвану, что я никуда не уйду, и он не имеет права меня бросать. Не так. Если он хочет, чтобы я ушла, ему придется сказать мне это в лицо. И ему придется быть очень убедительным. А это ему не удастся, так что передайте ему, чтобы он даже не пытался». Затем Шэй села, скрестила руки на груди и уставилась на торговый автомат.

Мои братья смотрят на меня, потом Каллум начинает смеяться.

— Так, так. Похоже, Гринч встретил свою пару.

Я хочу сказать ему, чтобы он отвалил, но у меня нет сил.

Поэтому я просто лежу в постели и позволяю слезам течь из уголков моих глаз.

Коул пробудет в больнице еще две недели. Ему предстоит операция на позвоночнике, бесчисленные диагностические тесты и снимки. И все равно он отказывается видеться со мной.

Я прихожу каждый день прямо с работы и сижу в зоне ожидания. Его отец приносит мне сэндвичи и тайком проносит вино, которое мы пьем из бумажных стаканчиков. Его мать, стройная рыжеволосая женщина по имени Катрин, учит меня играть в бридж. Его братья приходят и уходят, Киёко и Аксель тоже, но он никогда не пускает меня в свою палату.

Я могла бы ворваться, но с каждым днем все больше злюсь на него.

Коул пытается игнорировать меня, но только злит меня этим.

Во вторник его старший брат Каллум заходит ко мне на работу, чтобы сообщить, что Коула перевели в частный реабилитационный центр, где он будет проходить физиотерапию и получать постоянный уход.

Затем он сбрасывает на меня бомбу.

— Киёко переехала в его дом. Она останется там на неопределенный срок.

Потрясенная новостью, я смотрю на него, пока не обретаю дар речи.

— Ты хочешь сказать, что они снова вместе?

Он долго молча смотрит на меня, а потом качает головой.

— Я не знаю, что это значит, но я подумал, что ты должна знать. И он просил нас не говорить тебе, где он сейчас, так что извини, но... я не скажу.

Когда он уходит, меня тошнит в урну.

Проходит месяц. Потом еще один. Каждая минута разлуки с ним — это ад в приемной врача, где меня никогда не зовут и ко мне никто не выходит.

Однажды вечером в пятницу, после того как я выпила две трети бутылки вина и довела себя до белого каления от обиды и негодования, я достаю мобильный телефон, нахожу номер, с которого Коул звонил мне, как мне кажется, много лет назад, и отправляю ему сообщение.

Шэй: В тот вечер, когда мы встретились, ты сказал мне, что у любого мужчины, который меня отпустит, расстройство личности.

Я добавляю к этому шесть восклицательных знаков, потому что чувствую себя драматично. Ничего не ожидая, я отключаю телефон и ложусь спать.

Утром, когда я включаю его, появляется сообщение от Коула.

Коул: И я был прав. Но у меня их больше, чем одно.

Я так рада, что он ответил, что чуть не выронила телефон. Пульс учащается, руки дрожат, я смотрю на экран и пытаюсь решить, что ответить. Поскольку я всегда прямолинейна, то иду напролом.

Шэй: Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Я не остановлюсь только потому, что ты меня игнорируешь.

Его реакция мгновенна.

Коул: Забудь меня. Все кончено.

Это так меня злит, что я кричу. Стоя посреди своей спальни, я смотрю в потолок и кричу на него, пока мне не становится легче. Затем я пускаю в ход большие пальцы.

Шэй: Это еще не конец. Не будь таким слабаком. Позволь мне прийти и увидеть тебя.

Коул: ВСЕ КОНЧЕНО. ТЕПЕРЬ Я С КИЁКО.

Я смотрю на экран, испытывая зависть и боль, но все еще полная решимости.

Шэй: Чушь собачья. Я знаю тебя. Я знаю, что это такое. Ты меня так просто не отпугнешь.

Дрожа от волнения, я жду ответа. Когда ответа не последовало, я набираю его номер. Когда Коул берет трубку, я чуть не теряю сознание от облегчения.

— Алло? Коул?

Ответа нет, но я слышу его дыхание.

— Хорошо, я буду говорить, а ты слушай. Пожалуйста, не вешай трубку. Боже, с чего мне начать? У меня такое чувство, будто у меня сердечный приступ.

Я расхаживаю по комнате и грызу ноготь, пока не беру себя в руки настолько, чтобы сформулировать связное предложение.

— Я знаю, что ты ранен. Никто не говорит мне, насколько сильно, но все, что меня волнует, — это то, что ты жив. Для меня не имеет значения, есть ли у тебя инвалидность. Мне не важно, что ты не можешь ходить. Все, что мне нужно, — это ты. Пожалуйста, позволь мне прийти к тебе. Пожалуйста.

После минуты молчания, когда я умираю тысячей смертей, Коул наконец говорит.

— Я больше не мужчина.

Его голос сырой, пронизанный гневом и болью. Его голос заставляет мое сердце сжиматься, а на глаза наворачиваются слезы.

Я шепчу: — Не говори так. Ты все еще мужчина. Твоя мужественность не зависит от...