— Вопрос на засыпку: что может быть лучше доброго кувшинчика медовухи? — громогласно прогорланил на ползамка Светозар, пред тем осушив до дна очередную пузатую кружку с янтарным напитком. — Правильно, два жбанчика хмеля! А ещё вернее, целое корыто с золотистой брагой!
Орлиный воевода зычно загоготал над своей же незамысловатой остротой. За ним следом, одобрительно застучав чарками с вожделенным пенным нектаром по столешницам сдвинутых в ряды столов, согласно заулюлюкала охотно внимающая ему публика, а именно сотни четыре дюжих витязей из личной княжеской охраны всех тех правителей, кто принял активное участие в уничтожении ослямбской орды.
Первая застава гуляла. Как и её окрестности, в которых разбились лагерем союзнические войска славян. Более-менее значимые победы на Руси с незапамятных времён принято отмечать с размахом. А уж такие знаковые, как вчерашняя, тем паче. Посему все запасы пива, медовухи и вина из близлежащих деревушек были оперативно выкуплены князьями по тройной цене сразу после окончания битвы. Скупиться в таких случаях не принято, да и стыдно; честная молва ведь быстрее ветра окрестит крохобором и скрягой, так как плох в умах простого люда тот властитель, который зажимает златые кругляши на народных празднествах. А случившаяся три дня назад победа в любом случае останется в сознании ближайших поколений русичей как великий праздник, ибо столь блистательного триумфа никто из тамошних князей ещё не ведал. Как и того, что с соседями можно и даже нужно не враждовать, а дружить, выступая, когда понадобится, единым мощным кулаком супротив любой внешней угрозы.
Осознание данного простого факта в полной мере накатило на русичей, участвовавших в отражении атаки заморских захватчиков, как раз после разгрома ослямбского войска. Блестящая победа объединённой славянской рати была безоговорочной, вознеся на вершину славы возглавившего русов Ратибора, сумевшего ранее путём очень нелёгких и долгих переговоров слепить из нескольких разрозненных княжеств цельную могучую колотушку. Правда, отнюдь не монолитную, способную развалиться в один миг, ежели далее действовать неверно и необдуманно. «Рыжий медведь» прекрасно отдавал себе отчёт, что сделан лишь первый шаг на пути к прекращению вечных междоусобиц на Руси. И требуется немедля ступать дальше, дабы закрепить и приумножить образованный союз как можно скорее.
Потому Ратибор, руководствуясь как сугубо корыстными, так и высокоидейными соображениями, пригласил через три дня после окончания битвы в Первую заставу на совещание всех князей, присоединившихся к Мирграду для отражения нападения лютого врага. Рыжебородый великан отлично понимал, что практически все владыки крайне меркантильны. Следовательно, давить им на сознательность и разумность бесполезно, коли оные не будут подкреплены некими материальными благами. Желательно, конечно, не размазанными в мечтах по облакам, а вполне себе земными, то есть осязаемыми.
Собрание проходило на втором этаже, в комнате командира Первой заставы, которую Ратибор ничтоже сумняшеся на вечер превратил в совещательный зал. Со времён, когда сам огнегривый богатырь руководил данной цитаделью, много уж воды утекло, но убранство относительно просторных апартаментов главного в крепости мало изменилось; широченная дубовая кровать, рукомойник на стене с притулившимся ниже тазиком, пара тумбочек, вешалка с полотенцами да большой старый шкаф всё так же занимали значительную площадь в каморке воеводы Первой заставы. На этот раз, правда, в преддверии совещания произошли в убранстве опочивальни и существенные изменения, а именно явно прибавилось в комнате стульев да небольшой столик был заменён на более крупный по габаритам. В связи с этим в каморке атамана цитадели стало совсем не разгуляться, но уж вечерок-то стерпеть некоторые неудобства даже рыжекудрому исполину представлялось делом не особо хлопотным; как говорится, в тесноте, да не в обиде.
«Чай, не свадебные пляски тут устраивать собрались», — с лёгкой меланхоличностью подумал про себя сидящий во главе стола Ратибор, при этом внимательно из-под кустистых бровей в очередной раз оглядев прибывших на зов властителей. Обязательные в таких случаях здравицы прозвучали, первые жбанчики с хмелем во славу великой победы были осушены, и теперь князья, прекрасно осознающие, что пригласили их не только для того, чтобы хапнуть чарку с хмелем, приготовились заслушать хозяина Первой заставы, которого, безусловно, они сильно уважали. Все без исключения. Что, впрочем, не мешало подозрительным владыкам с недоверием зыркать как на правителя Мирграда, так и друг на дружку; многолетние давние обиды разом стереть из памяти не представлялось возможным никому.
Ратибор же перед тем, как толкнуть речь, ещё раз пристально всмотрелся в восседающих с ним за одним столом вершителей судеб.
По правую руку от него расположился глава Орёлграда, Изяслав собственной персоной. По левую — Борислав, властитель Борградского княжества. Чуть далее по той же стороне вальяжно развалился главный змей Таислав. Напротив него сидел Лучезар, князь Варграда. По самым дальним от Ратибора краям стола притулились Годислав, правитель Пчелиного княжества и Доброжир, государь Поморья.
Последний был среднего росточка, весьма коренастым, плечистым мужем сорока четырёх годов от роду. Его на первый взгляд бесхитростную, но волевую физиономию с довольно грубыми чертами лица обрамляла редко знавшая уход, взъерошенная русая грива и такая же неряшливая длинная борода до пупа. Доброжир, пришедший на помощь Мирграду практически «на флажке», не подпускал к себе цирюльника и на пушечный выстрел, ибо терпеть не мог всяческих прихорашиваний, считая енто чисто женской блажью. А ещё глава Поморского княжества был крайне осторожным правителем. И достаточно дальновидным, несмотря на кажущуюся внешнюю простоту. Но в этот раз у него нестерпимо ныло раненое левое предплечье, словившее в битве с осами массивный арбалетный болт, который засел глубоко в мясе и не без труда был извлечён личным знахарем после сечи. Потому Доброжир, в очередной раз поморщившись от зудящей боли, первым прервал праздные разговоры за столом, прямо обратившись к рыжекудрому гиганту:
— Надеюсь, княже, ты нас сюда не только затем позвал, чтобы угостить отборной медовухой? Хмель, конечно, у тебя знатный, да только в моих запасниках не хуже!
— Отнюдь, — Ратибор улыбнулся уголками губ. — В первую очередь я хотел бы поблагодарить всех вас за…
— Зачем ты пообещал сохранить жизнь ослямам? — резко перебив владыку Мирграда, недовольно буркнул Таислав. Видно, вопросы у некоторых правителей по итогу битвы накопились и требовали немедленного ответа. — Мы бы их и так одолели! А теперь пленных кормить надобно!.. Да и что с ними дальше-то делать, ась?
— Мне нужны… гребцы, — спокойно произнёс Ратибор.
На несколько секунд в комнате наступила гробовая тишина. Князья осмысливали услышанное, при этом недоумённо переглядываясь. Наконец, Годислав осторожно полюбопытствовал:
— Гребцы? Зачем они тебе понадобились, друже? Да ещё в таком огромном количестве?
— Затем, что мы идём за море. На Ослямбию. Войной, — всё так же размеренно пророкотал «рыжий медведь». — Надо бы добить вражин в их же логове!
По каморке пронёсся поражённый вздох; практически все гости потрясённо уставились на Ратибора. Пожалуй, кроме одобрительно хмыкнувшего Лучезара — главный волчара от рыжегривого исполина ничего другого и не ждал.
— А «мы», ента кто? Уж позволь осведомиться!.. — когда шок прошёл, первым не преминул поинтересоваться Доброжир.
— Мы, енто Мирград, — Ратибор в который раз обвёл твёрдым взором сидящих с ним за одним столом. — Но ежели кто-то из вас пожелает присоединиться к сему великому походу, буду только рад!
— У тебя нет кораблей, чтобы пересечь Тёмное мо… — начал было раздражённо Таислав, но тут уже Ратибор перебил правителя Змейграда на полуслове, уверенно гаркнув:
— Есть! Мы воспользуемся скорлупками самих же аскеров!
— Каким образом? — спросил сидящий рядом Изяслав, скорчив пред тем очередную удивлённую мину. — Голубки разносят вести по миру вполне себе бодренько; шалмахи наверняка успели отправить своим послание, что их орда потерпела поражение. Соответственно, ладьи осов, поди, уже отчалили восвояси…
— Их корабли будут ждать нас у северного побережья Тёмного моря сколько понадобится, — усмехнувшись себе в бороду, убеждённо проворчал Ратибор. — Ибо ента уже не
И снова в опочивальне командира Первой заставы повисло ошарашенное молчание.
— Как⁈ — наконец, просипел огорошенный Борислав.
Ратибор пожал плечами и, не став скрывать, каким чудесным образом заполучил в свои руки флот Ослямбии, откровенно промолвил:
— Договорился с северянами. И они, заранее спустившись по речке Галуйке, дождались от меня пернатой весточки, а потом, в момент нашей с ишаками рубки, в шесть тысяч носов зашли на драккарах в тыл к безмятежно покачивающимся на прибрежных волнах корабликам. Охрана у тех — смех, да и только, бери голыми лапами! Что даны преспокойненько и сделали, благо в морском разбое равных себе не имеют. Сегодня утром получил от них письмишко, они нас уже ждут! Я посему и созвал вас под вечер…
— С варягами якшаться удумал? — холодно бросил Доброжир.
Спустя миг Ратибор, который порядочно устал оттого, что его перебивают, неторопливо взял стоящий напротив него массивный позолоченный кубок, позаимствованный в качестве трофея в одном из походных шатров какого-то ослямбского вельможи после битвы, а затем медленно сжал правую длань, легко сминая тяжёлую чарку. Но этого князю Мирграда показалось мало; приложив вторую руку, он в буквальном смысле скомкал крепкую чашу, словно она была из вязкой глины, в небольшой угловатый комок, в конце концов развалившийся в здоровенных лапах Ратибора на две половинки. Выглядело это если и не как прямая угроза, то как завуалированное предостережение точно. Доброжир нервно сглотнул и прикусил язык, про себя поразившись невероятной мощи, скрытой в могучих ручищах рыжекудрого витязя.
— Брататься с ними я не собираюсь, ибо тёплых чувств к варягам никогда не питал, Сварог не даст солгать, — голос Ратибора прозвучал не менее прохладно. Небрежно сметя со стола на пол обломки драгоценного кубка, чемпион Кузгара строго продолжил: — Но мне были нужны даны. И я купил их с потрохами. И ничуть об этом не жалею, ибо северяне уже окупились сторицей, фактически преподнеся мне на блюде бо́льшую часть ослямбской флотилии!
— А чем тебе гребцы-рабы не угодили? — вопросительно проронил до сих пор молчавший Лучезар.
— Тем, что я собираюсь их освободить, — Ратибор раскрывал карту за картой.
— Надеешься, они примкнут к тебе в походе против осов? — Таислав проницательно прищурился.
— Я не надеюсь, я точно знаю, что основная часть захочет как минимум поучаствовать, дабы поквитаться со своими «горячо любимыми» хозяевами. Сам одно время на подобной галере провёл в качестве гребца и прекрасно ведаю, какие царят средь них озлобленные настроения, — согласно кивнул Ратибор. — Вояки из рабов в подавляющем большинстве, конечно, так себе, не фонтан, но на волне ненависти к своим господам вполне способны сигануть выше макушки, только вложи им в длань топор аль копьё да направь в нужном направлении. Ну а с оружием проблем у нас нет; позаимствуем у наглых пришлых иноземцев, три дня назад скоропостижно зажмурившихся под стенами этого бастиона.
— Пленных всё равно куда больше, чем тебе гребцов треба, — с минуту поразмыслив, затем обронил Годислав. — Куда остальных-то? На пики?
— Остальных мы отпустим, — Ратибор ехидно хмыкнул, глядя на недовольно-растерянно вытянувшиеся лица князей и пришёл к выводу, что не помешает пояснить это своё, несколько странное со стороны решение.
— Значительная часть пленников, ента не шалмахи, а их союзники. Меня, ещё когда после памятных событий пару лет назад в плен загребли и вели по степям кочевников, уже тогда сильно позабавили ненароком подслушанные слёзные причитания вассалов Ослямбии. А также их негромкие, но очень гневливые проклятья в адрес ослов. Ну и находясь год с лишком в заточении, я не раз убеждался в том, что своих фактических хозяев подвластные им народности ох как не любят. Можно даже сказать, на дух не переносят! Посему я и отпущу всех вассалов. С очень разумным предложением к их правителям: ежели они хотят сбросить с себя многолетнее иго аскеров, пущай не откликаются на зов Эдиза и не посылают войска на подмогу, когда мы вторгнемся на территорию Ослямбии.
— У тебя всё равно очень мало людей для такой безумной авантюры. Даже с учётом рабов, — с сомнением покачал головой Таислав. — Даже при условии, что союзники не полезут за своих хозяев, осы вполне способны набрать боеспособное воинство сами…
— Во-первых, Тай, — Ратибор принялся загибать пальцы, — ты себе не представляешь, сколько там невольников! Не одну добрую рать можно набрать просто по дороге в Нурязим, попутно всего лишь освобождая от цепей отчаявшихся бедолаг. Во-вторых, ты сильно переоцениваешь военную мощь шалмахов. Основные и лучшие их силы мы положили намедни под этими стенами! Ну а ежели вассалы дадут от ворот поворот, из кого осломордые тогда будут сколачивать новое войско? Из черни? Ха, не смеши меня! Те ненавидят Эдиза не меньше рабов! А среднее сословие, и особенно элита, ента кучка зажравшихся растяп! Из них можно собрать лишь ватагу, отвечающую за чистку нужников! И то, уверяю тебя, половина из этих неженок не справится. А то и поболее!
— А в-третьих? — Изяслав пытливо уставился на Ратибора.
— В-третьих, — могучий великан широко улыбнулся, — не стану скрывать: я рассчитываю, что вы отправитесь со мной! Вместе мы страшная сила, которую никому не остановить! Надеюсь, енто стало вам всем понятно ещё три дня назад!
В комнате снова воцарилась звенящая тишина. Князья молчаливо обмозговывали услышанное.
— У нас на всех около девяти тысяч погибших, — в конце концов сумрачно пробурчал Годислав. — И ещё больше раненых. А ента в общей сложности минус примерно тысяч двадцать. Плюс совсем без защиты мы не можем оставить свои владения… Хотя бы по тыщёнке-другой витязей обязаны вернуться домой! Итого…
— Нас будет около полтинника, — продолжил Ратибор за правителя Мёдограда. — Плюс на днях должны подвалить опозданцы, то бишь горностаи с оленеводами, а ента ещё плюс минимум десять-одиннадцать тысяч рыл. Прибавь сюда набранных по пути на Нурязим рабов, и мы получим огромную рать, способную стереть полмира с лика земного!
— Уверен, что Креслав и Веселин присоединятся к тебе? — Таислав вопросительно вскинул левую бровь.
— Абсолютно! — рыжегривый исполин благодушно осклабился. — Какой у припозднившихся князей выбор? Вот увидите: и хорьки, и любители оленины не захотят остаться в стороне при делёжке столь лакомого пирога, как ослямбские закрома.
— И тут мы плавно возвращаемся к главному вопросу, — просипел Доброжир. — Какая нам выгода с этого походу?
— Да прямая! — тут же беззлобно рыкнул правитель Мирграда. — Я не стану ходить вокруг да около, а скажу правду, то бишь то же самое, что баял и варягам: несметные богатства осов неописуемы! Все вы наверняка себе представляете, хотя бы в общих чертах, сколько мы добра в своё время под предводительством Святослава уволокли после приснопамятного нападения на Великий караван осов. Так вот, ента капля в море по сравнению с той невероятной добычей, которая ждёт нас в одном лишь Нурязиме! Ослы же грабили всю Ивропию и прилегающие государства не один век! Ну и опосля тащили все ценности к себе в столицу! Я был там и отлично знаю, о чём гутарю! Богатейший град на земле, который только и ждёт, чтоб его, в свою очередь, кто-нибудь распетрушил! Так почему не мы? Давайте сделаем это! Гарантирую, вы забьёте свои сокровищницы до потолка, и то всё не влезет!
Князья обменялись осторожными взглядами. Глазки их алчно заблестели. Всё-таки Ратибор правильно кумекал: все правители в той или иной мере жадны до денег. Просто кто-то из них радеет за свой народ, посему тратит злато на подданных, а кто-то повышает лишь личное благосостояние. Вот и вся между ними разница. А общее у властителей одно: жёлтые кругляши нужны всем без исключения, да как можно поболее. И ради весомого пополнения казны большинство владык готовы поступиться личными принципами и совестью, пойдя хоть на разбой, хоть на убийство. Святослав тому был ярким примером.
— Как поделим куш? — между тем хрипло вопросил Доброжир. От нарисованной в голове картины с переполненной сокровищницей у него разом пересохло горло, и он тут же не преминул большим глотком отхлебнуть из пузатой кружки с хмелем.
— Негоже делить шкуру неубитого медведя, — ляпнул, не подумавши, Таислав. Затем, извиняющимся взором смущённо встретившись с тёмно-синими очами Ратибора, в оправдание себе брякнул: — Ох, как-то двусмысленно получилось!.. Ежели что, против косолапых ничего не имею…
— Негоже, может, и негоже, но один момент обсудить стоит! —упрямо влез в разговор Изяслав. — Делёжка должна обязательно учитывать непосредственный вклад каждого из государей, а именно количество выделенных им от своего княжества воинов! Не могут быть в равных долях те, кто привёл шесть тысяч, и те, кто отправил на войну пятнадцать! По-моему, ента вполне справедливо! — глава орлов твёрдо зыркнул в очи сидящему напротив Бориславу. — Без обид, кабанёнок!
— Да какое там! — согласно кивнул правитель Борградского княжества. — Совершенно резонное требование, с этим сложно спорить…
— По мне, так тоже более чем разумное пожелание, — негромко проворчал Ратибор, а после зычно гыркнул на всю комнату: — Но всё ж, пред тем как начнём утрясать такие тонкости, давайте-ка проясним: кто идёт со мной за Тёмное море жарить ишачину⁈
Князья снова мельком переглянулись, после чего Изяслав, явно довольный тем, что на его предложение по дележу добычи возражений не обнаружилось, жахнул ладонью по столу и громко произнёс: — А что? Интересная заварушка намечается… И главное, прибыльная! Орлы в деле!
— Волки тоже, — тут же вторым пробасил Лучезар. — Грех упускать возможность раздербанить Ивропию! Давно мечтал!..
— Почему бы и нет? — с лёгкой усмешкой проурчал Борислав, а затем перевёл взгляд на Ратибора. — Ежели кому и по плечу организовать подобное, так только ентому могутному шатуну! Кабаны участвуют!
Годислав ничего не сказал, а лишь, неопределённо хмыкнув себе в бороду, согласно мотнул русой гривой на вопросительный взор рыжекудрого богатыря. Его примеру последовал и Доброжир, также согласно кивнувший.
Все в комнате выжидательно уставились на последнего не высказавшегося. Таислав, буравя проницательным взглядом Ратибора, задумчиво при этом теребил свою бородку, в которой давно уж проклюнулись седые волоски. В конце концов осторожный князь, взвесив все за и против, принял решение. Оглядев сидящих за столом русичей, он снова остановил взор на рыжегривом исполине и под облегчённый вздох соратников твёрдо рявкнул:
— Лады! Змейград такое приключение не пропустит! Можешь, топтыга, рассчитывать на мои мечи!
— Добро! — гулко проревел Ратибор на ползаставы, а после оглушительно хлопнул по столу ладонью так, что все кувшины с кружками разом залихватски подпрыгнули; часть посуды даже опрокинулась.
Князья же лишь с облегчением заулыбались в ответ, принявшись с весёлым гоготом наливать себе медовухи по новой. Обстановка в комнате враз разрядилась; ключевые договорённости о совместном походе были, к удовлетворению всех заинтересованных сторон, благополучно достигнуты. Осталось утрясти детали, но енто уже были мелочи. Ради всеобщего объединения Ратибор был готов пойти на некоторые уступки капризным владыкам, в том числе при дележе планируемой добычи. Ибо чемпион Кузгара прекрасно понимал: знатно поживиться в этом военном походе удастся всем участникам. Ежели, конечно, всё срастётся, как он запланировал.
Время было за полночь, когда Ратибор, наконец-то распрощавшийся с захмелевшими властителями, спустился в подвальные помещения Первой заставы, в которых, помимо запасов воды и ныне уже опустевших бочек с вином, находилась охраняемая двумя дружинниками небольшая тюрьма, всего на три камеры.
Первые две были забиты высокородными вельможами осов, угодившими в плен в недавней битве. Вели себя те ниже травы, тише воды, явно опасаясь лишний раз привлекать ненужное внимание. В первый же день плена ослямбские аристократы пробовали было подкупить угрюмых ватажников, посулив им несметные богатства за освобождение. За что благородные господа тут же отоварились; спустившиеся за винишком несколько хмельных русичей, услышав такое непотребное предложение, на пару со сторожами зашли к заморским богачам в их вынужденные «апартаменты» и от души надавали тем щелбанов да пересчитали заодно все рёбра. Посему более никто из шалмахов голоса не подавал; болезненный урок был усвоен на отлично.
Между тем рыжекудрый великан остановился перед самой последней из камер, велев одному из стражников, Боеславу, которого Ратибор знал ещё с тех времён, когда сам был здесь воеводой, отворить решётку.
— Не поили его? — походя поинтересовался «рыжий медведь».
— Нет! — бодро отрапортовал Всемысл, являвшийся вторым охранником на ночном посту. — Как ты, княже, и велел! Да, признаться, не особо-то и кормили все три дня!..
— Ясно… — Ратибор взял у одного из дружинников услужливо протянутый факел, у другого — кувшин с прохладной водицей и зашёл в каменный мешок, при этом хорошо осветив сырые застенки. В камере, помимо дурно пахнущей кадки с испражнениями, находился лишь видавший виды, кишащий клещами рваный соломенный матрас. На нём восседал спиной к стене в одних исподниках скрючившийся, сильно пригорюнившийся Геркант собственной персоной. Его осунувшееся, посеревшее лицо не выражало ничего, кроме испытываемых мук холода, голода и жажды. За глоток живительной влаги вместе со всеми сложивший оружие военачальник ослямов сейчас был готов на что угодно.
Ратибор вставил факел в имеющийся на левой стене казематов специальный кованый зажим, а затем, легонько болтанув в руке кувшин с водой, заместо приветствия сумрачно буркнул своему высокопоставленному пленнику:
— Жить хочешь?
Тот лишь облизнул пересохшие губы, а после молча согласно кивнул, жадно уставившись при этом на вожделенный сосуд.
— Помнится, ты как-то предлагал мне за жбанчик с водицей ноги тебе лобызать. Ну, когда я на своих двоих ковылял в кандалах до Тёмного моря, изнывая от жажды. Не позабыл, надеюсь? Теперь, кажись, мой черёд потешаться!
Сильно ослабевший, дрожащий от озноба Геркант издал протяжный горестный вздох, рухнул перед Ратибором в раскаянии на колени и еле слышно прошептал: — Прости, князь… я был неправ…
— Вижу, не позабыл. Ента хорошо… Чёботы мне целуй, шакалюга! — холодно бросил Ратибор в ответ. — Тогда от жажды не сдохнешь!.. Может быть!
На несколько секунд в камере повисла тягучая тишина. Затем явно сломленный духом черноволосый полководец, никогда прежде не испытывавший таких страданий, ибо всю свою сознательную жизнь сладко пил, вкусно ел да спал на нежных бархатных перинах, медленно пополз на карачках к Ратибору. Добравшись до пыльных сапог чемпиона Кузгара, Геркант уж собрался было потрескавшимися устами прильнуть к грубой воловьей коже обувки старого неприятеля, но Ратибор за миг до этого внезапно присел на корточки и резко сцапал правой рукой военачальника за сальные лохмы, задрав тому измождённую физиономию вверх.
— Ты всё понял? — синие глаза могучего витязя недоброжелательно впились в потухшие очи своего противника.
— Д-да, — еле слышно крякнул тот. — Я всё понял… Пить!.. Умоляю…
Ратибор поставил перед пленником жбан с водой. Тот мгновенно схватил сосуд с живительной влагой и принялся спешно, проливая себе на грудь, глотать вожделенную водичку.
— Быстро сломался. Я кумекал, ты покрепче, чай, в плечах-то широк. Да духом, оказывается, слабоват вышел, — проворчал Ратибор, не без презрения наблюдая за утоляющим жажду пленником. Затем правитель Мирграда повернул голову к ожидающим в коридоре стражникам, с неприкрытым любопытством наблюдающим за интересным представлением, и зычно рыкнул: — Накормить его. Немедля! Нормальной едой. И с сего момента поить обильно.
— Есть! Разрешите отчалить на кухню за трапезой для пленника? — проверещал вытянувшийся по струнке Всемысл. — Хоть и ночь на дворе, но у наших поварят сочный кусок мяса всегда в заначке имеется!
— Разрешаю, — буркнул в ответ Ратибор, после чего снова развернулся к утолившему жажду пленнику.
— Кумекал я, кумекал, что с тобой делать, прихвостень Ахримана, и наконец надумал тебя… отпустить, — дюжий ратник понимающе ухмыльнулся, когда на него уставились ошарашенные зеницы отползшего назад, на топчан Герканта. — Не боись, не шутка… Но есть одно условие! Передашь от меня словесное послание своему императору. Передашь ведь? — с нажимом уточнил Ратибор.
— Конечно, конечно! Всё что угодно!.. — согласно закивал не верящий своему счастью военачальник. На глазах его даже заблестели слёзы от неожиданности, настолько он оказался сражён благой вестью о том, что скоро окажется на свободе.
— Хорошо, — довольно осклабился Ратибор и направился к двери камеры. В проходе он остановился и через плечо бросил высокородному арестанту: — А шепнуть ему от меня на ушко знаешь, чавось надобно?.. Запоминай!
Ратибор на полкорпуса обернулся к Герканту и недобро рявкнул:
—
Очи огневолосого витязя при этом многообещающе сверкнули неукротимой синей яростью.
