Игривое майское солнышко только недавно показало из-за горизонта свои шаловливые лучики, а в союзном войске славян уж царил здоровый переполох; сногсшибательная весть о том, что русичи идут войной на Ослямбскую империю, наделала знатного шороху в стане победителей, вызвав, в основной своей массе, лишь сугубо положительные эмоции.
Обычно дальние походы не готовятся столь спонтанно, тем более такие массовые, ибо только на банальную заготовку воды и провианта требовалась уйма времени. Но тут Ратибор всё верно рассчитал: длиннющий обоз с провизией, притащенный с собой из-за моря иноземными захватчиками и благополучно присвоенный русами, с лихвой покрывал все потребности выдвигающегося воинства в еде да питье. Плюс, конечно, у русичей и собственных припасов хватало.
Некоторым простофилям могло ошибочно показаться, что идея о вторжении в Ослямбию возникла у Ратибора совершенно внезапно, и только избранные соратники ведали: рыжегривый витязь тщательно вынашивал план отмщения с того самого дня, как на него впервые надели рабский ошейник. Тугодумный здоровяк, коим правитель Мирграда казался со стороны всем тем, кто был знаком с ним лишь шапочно, на самом деле обладал очень живым умом.
Ну и ещё одним несомненным достоинством Ратибора было умение держать слово. Данное, в первую очередь, самому себе. А дюжий ратник обещал сторицей вернуть всем тем, кто имел наглость без разрешения подёргать его раскалёнными щипцами за рыжие патлы. И он планомерно, шаг за шагом шёл к своей цели, одного за другим втаптывая противников в землю. Хотя многие завистники считали, что с годами «рыжий медведь» просто стал куда как более злопамятным.
Ратибор поднимался на воротную башню, когда его схватил за рукав рубахи Таислав и попросил уделить ему минутку. Отойдя в сторонку, князь Змейграда задрал голову, пытаясь заглянуть в глаза могучего богатыря, и тихо прошипел:
— Ты помнишь, чаво обещал мне? Одну вифирийскую катапульту! И я знаю, что мы захватили их две, то бишь столько, сколько их всего было с собой у осов! Как в прошлый раз!
— Да помню я, помню! — досадливо поморщился Ратибор. — Э-эх, они мне обе при осаде Нурязима очень пригодились бы… Но я отдам тебе одну, как условились. Тем более что она, к сожалению, стала для меня бесполезна!
— Что случилось? — Таислав растерянно заморгал. — Сломали⁈
— Да нет! Целёхенькая она, как юная дева! Проблема в другом: волки Лучезара в горячке битвы налетели на шатры не участвовавших в сече вифирийских головастиков и успели вырезать добрую половину заморских строителей этих самых камнемётов, прежде чем волчар осадили. Посему у меня банально нет ни людей, ни времени на возведение второй катапульты. Так что забирай её себе, как договаривались.
— Хорошо, — довольно шмыгнул носом Таислав, а затем без особой надежды пробубнил: — Метательная машина ведь в разборке, да? Мне бы, конечно, хоть парочка этих заграничных умников не помешала довеском. Чтоб смогли моим недотёпам втолковать, как ента хреновина собирается…
— Забудь! Насчёт строителей уговора не было! — прохладно рыкнул Ратибор. — Тем более у меня теперича енти рукодельники у самого наперечёт! Лишних рыл нет!
— Ну нет так нет, — похоже, Таислав, ожидавший отказа по этому вопросу, не сильно расстроился. Очевидно, что сдержанное правителем Мирграда слово отдать змеям одну вифирийскую катапульту уже порядочно окрылило главу Гадючьего царства. Потому он быстро раскланялся и ушлёпал руководить отправкой ценного камнемёта в родные пенаты.
Ратибор же поднялся на стену и принялся разглядывать с верхотуры копошащихся на поле битвы несколько тысяч пленных осов: те под строгим надзором дружин русичей вот уже четвёртые сутки всё рыли и рыли очередные здоровенные ямищи, предназначенные для массового захоронения погибших соплеменников. Славяне же с десяток огромных погребальных курганов над павшими собратьями чуть в стороне от ослямбских могильников возвели сами, после посадив на вершине каждого рукотворного холма по жёлудю. Дуб, или дерево Перуна, как его ещё часто называли, считался на Руси символом доблести, твёрдости, мужского начала и могучести. Посему, ежели предать церемониальному огню отправляющихся в мир иной витязей не представлялось возможным, то их старались хоронить именно под дубом.
— Не помешаю? — подошедшая незаметно Благана прервала тяжкие думы Ратибора, в мыслях раз за разом прокручивающего следующие шаги своего необъятного воинства.
— Да что ты такое курлыкаешь, уважаемая! — владыка Мирграда тут же с улыбкой обернулся, не без облегчения отвлёкшись от непростых раздумий. — Я всегда рад тебя и видеть, и слышать, ты же знаешь! Ну, рассказывай, как прошло твоё свидание? А то как воротилась под вечер в день битвы, так более и не показывалась на моргашки! Сколько там набежало-то? Четвёртые сутки уже наступили, да?
— Агась, — согласно кивнула старая целительница. — Ну а прошло всё практически как по маслу: Асмар и Урсула более никогда и никому не наделают пакостей в этой жизни… Да и во всех последующих тоже, ибо уверена, ждёт их та же участь, что и душу Мельванеса, то бишь медленное распыление на звёздную шелуху.
— Отлично! — Ратибор довольно потёр руки, а затем, не узрев на морщинистом лице ворожеи особой радости, осторожно спросил: — А где твой друг? Ну, которого ты разбудить хотела?
— Он снова уснул. На этот раз вечным сном, — Благана подняла скорбные зелёные очи на рыжекудрого гиганта. В них до сих пор стояли слёзы. — Для тугодумов поясняю:
— Понял тебя, почтеннейшая. Извини, что разбередил твои раны, — мрачно буркнул Ратибор и замолчал.
Умолкла и Благана, с годами ставшая чересчур сентиментальной. В конце концов она отогнала прочь печальные мысли и первой нарушила наступившую неловкую паузу, вопреки внезапно налетевшему порыву ветра громко произнеся:
— Ну а пропадала я денно и нощно по одной простой причине: явился ко мне в первую же ночку в сновидении Велес и поручил кое-что изготовить тебе да всучить перед самым отплытием за Тёмное море.
— Мне всучить?.. — Ратибор заморгал от удивления.
— Тебе, тебе, балда, кому же ещё! — Благана ехидно крякнула, но тут же приняла суровый вид и, что-то осторожно извлекая из бокового кармана, одновременно требовательно попросила: — Чего замер-то, аки вкопанный по макушку? Приземлись на коленку, верзила, я ж не дотянусь! Ишь, вымахал, хоть на метле над ним кружи, лишь бы достать…
Дюжий ратник благоразумно предпочёл не перечить сварливой бабульке и послушно опустился перед ней на одно колено. Пожилая ворожея наконец извлекла ценный дар из кармашка: им оказался искусно выполненный из дерева амулет в виде молота Сварога, весь испещрённый древними славянскими письменами. Продет он был за ушко в мудрёно плетённый крепкий конопляный шнурок.
Благана приподнялась на цыпочках и надела явно ценный талисман князю Мирграда на шею. А после не удержалась и чмокнула того в лоб, как будто благословив на ратные подвиги. Или… словно прощаясь.
— Поднимайся, — старая целительница не мигая зыркала, как Ратибор с любопытством рассматривал новый дар. — Храни этот оберег, рыжий, пуще зеницы ока! Если в уже назначенный для решающей битвы час его с тобой не окажется, наш мир ждут страшные последствия, ибо в таком случае в нынешнем тысячелетии Тьма победит. Только не спрашивай меня о подробностях; я сама толком не ведаю, что происходит. Знаю лишь, что мне повелели боги! А им с небес, как водится, виднее!
— Как скажешь, вредина, как скажешь… Но позволь полюбопытствовать: ты с нами идёшь к ишакам?
— Не-е-е, медвежонок. Енто без меня, — грустно улыбнулась Благана. — Воро́ны, птицы оседлые, за моря не летают. Тем паче такие дряхлые, как я. Да и нечего мне там делать; придворных колдуна с колдуньей, стоявших за спиной императора Эдиза, то бишь Зоривеса с Урсулой, уже нет, ну а с любым смертным ворогом, состоящим лишь из плоти и крови, ты и сам прекрасно управишься. А я, пожалуй, в Мирград ворочусь да у тебя в теремке ещё погощу. Ежели ты, конечно, не против. Куча книг ведь ещё не прочитана…
— Да с чего мне против быть? Живи там сколько пожелаешь! — слегка расстроенно проворчал Ратибор, в глубине души надеявшийся, что Благана составит ему компанию в походе на Ослямбскую империю. — Хочешь, я тебе в библиотеке велю кровать поставить? Можешь хоть до конца дней своих там куковать!
— Благодарю, топтыжка, — вредная ведунья снова с неизъяснимой печалью расплылась в невесёлой улыбке. — До конца дней своих, значит? Как знать, как знать… Быть может, так случится, что твои словеса окажутся пророческими. А теперь прощай! Я сейчас же улетаю в Мирград! А ты береги амулет пуще жизни! Запомни: что бы ни случилось, не снимай его ни при каких обстоятельствах! Бывай же, косолапый! Не поминай лихом!
С этими словами Благана мигом, как научилась, оборотилась в ворону и, что-то каркнув на прощанье, стрелой помчалась к столице Мирградского княжества.
Ратибор, с минуту пристально глядевший ей вослед, дождался, когда чёрная точка совсем исчезнет на небосклоне, а после подозвал к себе тысячника Бронислава.
— Брон, — дюжий ратник угрюмо буравил боевого товарища пасмурным взором. — Ты с нами не плывёшь, а возвращаешься в Мирград. Немедля! С тобой отбудут две тысячи наших витязей. Твоя задача — сохранять мир и порядок как в городе, так и, перво-наперво, в моём теремочке!
— Княже, нет!.. — начал было горячо возражать раздосадованный тысячник, явно рассчитывавший на участие в заморском походе, но его тут же оборвал на полуслове Ратибор.
— Дружище! — могучий богатырь от души хлопнул Бронислава по плечу, отчего тот знатно покачнулся. — Мне нужен свой, проверенный человек в столице. Который вырос в граде и знает его вдоль и поперёк. Как и сам дворец! Мне нужен тот, на кого я могу положиться! И ты лучше всего подходишь для этой роли! — Ратибор впился в глаза огорчённому бойцу. — Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть: свою семью и княжество! Не разочаруй меня!
— Я понял, государь! — очи Бронислава, осознавшего, какая ответственность на него возложена, преданно запылали. — Всё сделаю, как скажешь! Я не подведу!
— Надеюсь на тебя, мой старый друг, — Ратибор крепко пожал руку тысяцкому. — Очень надеюсь! И да… Приглядывай за Благаной. Что-то мне не понравился наш последний разговор. Одни недомолвки… которые я терпеть не могу!
