— Узнал меня, паршивец? По испуганным зенкам вижу, что узнал! Это хорошо! Не придётся долго разжёвывать, за что… — Ратибор с недоброй ухмылкой сцапал дрожащего словно банный лист Силмыза за ворот рубахи и вполсилы жахнул того лбом в нос, мигом перебив курносый шнобель старому недругу. Капитан «Бешеной пантеры» тихо охнул, после рухнув как подкошенный.
Ратибор, секунду-другую полюбовавшись вставшим на карачки хозяином корабля, добро окропляющим кровушкой палубу своего же судна, присел перед ним на корточки и жёстко схватил за загривок, затем спокойно произнеся:
— Помнится, при первой нашей встрече, когда я на твоей лоханке рабом-гребцом, то бишь отнюдь не добровольцем, махал веслом до самого Амарака, ты чем мне там грозился? На куски разобрать да за борт кидануть на корм рыбам вслед за садюгой Гюрхуном? Или на рее повесить? Хм!.. Кажись, было и то, и ента! М-дя, выбор-то непростой!.. И что же мне с тобой делать? Ух, жаль, нельзя убить дважды… Да, вислоухий?
— Пожалуйста, не надо! Прошу!.. — размазывая кровавые сопли по некогда наглой, а теперь такой страдальческой физиономии, тяжело просипел посеревший Силмыз.
— Эх, сколько раз всего за парочку-другую дней я слыхивал эти слова на «Бешеной пантере» от тех исхудалых бедолаг, коих твои лощёные изверги лупцевали денно и нощно! Не счесть! — Ратибор отпустил загривок осляма и перевёл грозный взгляд на стоящего недалеко на коленях, низко склонившегося, трясущегося от страха Илхамина, нынче дослужившегося до звания главного надсмотрщика. Под ним на палубе расползалась характерная зловонная лужица. Бывший помощник смотрителя Гюрхуна (того самого, которого в своё время Ратибор за истязательства выкинул за борт «Бешеной пантеры») боялся «рыжего медведя» пуще огня ещё тогда, когда чемпион Кузгара был простым невольником-гребцом на галере Силмыза. А уж нынче, когда оказался пленником рыжекудрого исполина, Илхамин и подавно пужался Ратибора до колик в заднице.
— Мне надобно к лекарю!.. — тем часом жалобно прогундосил уже бывший капитан «Бешеной пантеры», неуклюже пытаясь руками остановить всё так же обильно текущую из сломанного носа кровь. — Я умираю…
— Ты ерундой-то не болтай понапрасну, чай, не в баньке с красной девицей залип после бочки медовухи! От свёрнутого набок клюва не зажмуриваются, — Ратибор с нескрываемым презрением поморщился и встал, затем довеском уничижительно прогрохотав свысока: — Да и врезал я тебе не в полную дурь, а мягонько, специально, чтоб ты раньше времени копыта не протянул. Ибо ента была бы слишком лёгкая для тебя погибель, ослиная морда!
С этими словами Ратибор быстро обежал взглядом такую ненавистную ему палубу и, заприметив несколько знакомых лиц среди гребцов, громогласно прорычал:
— Вижу я, что особо стойкие до сих пор хребтины гнут на ентой проклятой посудине! Что ж, спешу порадовать: ваши мучения окончены, вы свободны! Ну а чавось делать опосля осознания сего невероятного для подавляющего большинства из вас факта, решайте сами! Можете присоединиться ко мне в походе на ослят, а можете прям сейчас или же по прибытии в Амарак катиться на все четыре стороны; насильно я никого не держу! — правитель Мирграда понимающе обозрел поражённые измученные моськи не верящих своим ушам рабов, а затем обернулся вполоборота и отдал приказ маячившему позади тысячнику Любомиру:
— Снять со страдальцев кандалы! А на их место усадить приведённых с собой пленных шалмахов, а также капитана и надсмотрщиков! Последним дать на одно жало по цельному веслу, как грёб в своё время я! Пущай попыхтят от натуги хоть раз в жизни, не только на нужнике покрякивая! И да, поставить над каждым из этих смрадных гадов по освобождённому невольнику с кнутом! Нехай на своей шкуре прочувствуют все «прелести» путешествия до Ослямбии в качестве горемыки-галерника!
Приказ Ратибора был незамедлительно приведён в исполнение; русичи тут же бросились снимать оковы с измождённых гребцов, до сих пор не верящих в своё чудесное спасение. Кто-то из них рыдал от радости, кто-то хохотал в порыве безудержного счастья, а кто-то лишь молча, ошарашенно взирал на дюжего ратника. Преданными, как у верной собаки, глазами.
Между тем один из рабов, широкоплечий, дочерна загоревший миллириец лет двадцати пяти на вид встал и прямо вперился в очи Ратибору. С минуту побуравив огневолосого гиганта внимательным взором, невольник затем пророкотал на всю палубу:
— Здесь, на северном побережье Тёмного моря нам оставаться не резон; земля чужая, кругом печенеги. По прибытии в Амарак нам идти тоже некуда; в Ослямбии мы в одиночку и дня не прошагаем, как снова окажемся в кандалах. А вот третий вариант, то бишь от души наподдать осам под зад с разбегу, очень заманчив! Спросить с аскеров за все наши невзгоды и лишения — мечта давняя, казавшаяся ранее несбыточной! Но теперь… Почему бы и нет⁈ Я много слышал о тебе, чемпион Кузгара! И если кому-то под силу растоптать Ослямбскую империю, это гнездовье зла, то только тебе! И я почту за честь сражаться под твоим началом супротив осломордых! Не будь я Докрудж, третий среди сынов мудрейшего Тарвина, без малого вот уж девятнадцать лет советника самого Карвуда, властителя Миллирийского царства, ежели брешу! Я с тобой, могучий русич! До самой смерти!
После этих слов Докрудж опустился на одно колено перед Ратибором и склонил кучерявую макушку в почтительном поклоне. Его примеру последовал сначала один невольник, потом второй, третий, и вот бывшие рабы, минуту назад обрётшие свободу, все как один склонились перед владыкой Мирграда, повторяя, словно молитву, слова:
— Я с тобой, могучий русич! До самой смерти!
— Я мало чего понял из того высокопарного дерьма, что в конце прокудахтал ентот раскудрявый уголёк про свою родню, — негромко проворчал подошедший к Ратибору конунг Вальгард. — Зато вроде уразумел, что у нас к войску плюс пятьдесят доходяг. Правда, непонятно, державших ли в своей жизни хоть раз меч в клешнях…
— За всех не скажу, но я обучался ратному делу у лучших мастеров Миллирии!.. — серые очи вскинувшего голову Докруджа, услышавшего нелестное лопотание главного буревестника, гневно сверкнули. — Посему, уверен, с клинком обращаюсь уж как минимум не хуже тебя, дедуля!
— Умерь пыл, воин! У тебя будет возможность показать себя в битве, — тут же осадил высокородного миллирийца Ратибор, а после положил тяжёлую длань на плечо Вальгарда, заставив и того прикусить язык. Грубая брань в сторону третьего сына Тарвина так и не сорвалась с уст быстро взявшего себя в руки северянина. Ненужной ссоры пусть и с трудом, но избежать удалось. Старый варяг просто резко крутанулся на пятках, сделал четыре-пять шагов вперёд и замер у левого борта судна.
Рыжегривый витязь также развернулся и не преминул встать вровень с вождём норманнов, с одобрительным прищуром взирая на раскинувшуюся перед ними огромную флотилию в несколько сот кораблей. То на одной галере, то на другой периодически раздавались восторженные вопли; освобождение рабов от цепей шло полным ходом. Стоит ли говорить, что подавляющее большинство из них изъявили горячее желание присоединиться к планирующемуся вторжению и охотно вступили в армию русичей.
— Ты молодец, — спустя пару минут довольного созерцания уже своего флота буркнул Вальгарду властитель Мирградского княжества. — Сработал быстро и красиво! Теперича мы без особых проблем вторгнемся в Ослямбию. Ну а первым у нас на пути встанет…
— Амарак? — Вальгард выжидательно скосил глаза на Ратибора.
— Он самый, — согласно кивнул чемпион Кузгара. — Он самый. Насколько мне помнится, с обороной, с какими бы то ни было крепостными укреплениями у ентого портового городишки совсем плохи дела. Чего нельзя сказать о его благосостоянии… Амарак — град богатый.
— Это очень хорошо, — очи Вальгарда хищно блеснули. — А то мои соколы уже притомились от бездействия! Начинают пить да драться от скуки. Надобно их того, в зарубу какую горячую окунуть, чтоб отпустила грусть-тоска бездеятельная. Да и меня вместе с ними макнуть в битву, аки коржик в варенье, не помешает. Долго мы вас ждали, уж извелись все! Ингемар так вообще каждую ночь на луну воет в печали…
— Как он? — не преминул сухо полюбопытствовать Ратибор, правда, без особого интереса. — Сильно дуется?
— Да не, — Вальгард криво ухмыльнулся. — Не поверишь, но вообще на тебя не серчает более! Тут ведь какое дело: Востроглазый же сначала наивно полагал, что тебе тогда, в первый раз, ну, когда вы сцепились в доме Олафа, просто свезло не по-ребячески! Мол, застал его пьяного врасплох и всё в том же духе. Но вот когда ты моего троюродного братца, уже твёрдо на ногах стоящего, и во второй раз играючи нахлобучил, тут уж он, как очухался, лишь смущённо волосатые лапы в стороны развёл, признав, что ты банально и сильнее, и ловчее. Ну а обижаться в таком случае, что словил плюху в харю от более могучего и быстрого, так енто только на себя можно! Прекрасно ведь Ингемар знает, что сам напросился, так что пенять не на кого; вопрос считаю закрытым. Правда, енто не отменяет того, что я с ним скоро в унисон на облака заскулю от скуки…
— Потерпи ещё немного, владыка Пернатого острова, — понимающе хмыкнул в ответ Ратибор. — Совсем скоро вы утолите свою жажду. Как битвы, так и сокровищ. А заодно и я утолю свою…
— И что же тебя мучает за жажда, богатырь? — Вальгард вопросительно вскинул брови. — Явно ведь не та же самая, что у нас щекочет под копчиком…
— Ты прав, старый буревестник, — очи рыжеволосого великана мрачно запылали багряной синевой. — У меня своя жажда. Тебе, кстати, она хорошо знакома, ибо называется — жажда крови!.. И утолить её в полной мере сможет лишь исчезновение Ослямбии с карты мира!
— Всего-то? — Вальгард ехидно фыркнул себе в бороду. — «Скромные» запросы…
— А то! — с серьёзным видом проворчал Ратибор, и не думавший шутить на эту тему. — А то!
