Стояло раннее утро, когда дозорные аскеров заприметили первые галеры русов на горизонте. Амарак встретил прибывающую, некогда свою, а теперь принадлежащую русоволосым варварам флотилию, конечно, отнюдь не пряниками с вином; осы давно прознали про надвигающуюся из-за Тёмного моря страшную грозу. Потому и успели приготовиться, «приветственными» залпами из десятка-другого катапульт да баллист, в страшной спешке притащенных, в основном, из Нурязима, довольно удачно накрывая подплывающие вражеские корабли. Правда, несколько потопленных посудин лишь только ещё больше разозлили нападавших; в основной своей массе акулообразные ладьи одна за другой успешно приставали к ослямбским берегам. Ибо огромный флот русичей, насчитывающий под семь сотен галер, в двадцать камнемётов было, конечно, не остановить.
Впрочем, поначалу объединённую рать высаживающихся славян, варягов и освобождённых ими рабов слегка проредили тучи стрел, раз пять выпущенные с пологого ската (на вершине которого и стоял портовый град) по атакующим. Это отличились три легиона Ослямбии, в ожидании орды дикарей спешно набранные в Нурязиме, Дулмасе и самом Амараке да его окрестностях по приказу Эдиза и насчитывающие на момент высадки русов чуть более двух десятков тысяч бойцов. Но остановить хлынувшее на них полчище знатно осерчавших противников осы уже не могли: силы были слишком неравны.
Обозлённые столь неласковым приёмом русичи, даны и бывшие невольники — кто стиснув зубы, а кто изрыгая страшные проклятья, — рьяно кинулись вверх по покатому склону, с ходу врубившись в ряды обороняющихся аскеров. Те, руководимые не особо искусным в воинском ремесле Корсаватом, тучным посадником Амарака, после недолгой, но кровопролитной, ожесточённой рубки дрогнули и принялись суматошно пятиться к городским воротам. В конце концов торопливое отступление быстро превратилось в паническое бегство; правда, внутрь города, во главе с посадником, проскользнуть успела от силы лишь одна пятая от двадцати тысяч, ибо образовавшаяся на входе толкучка ну никак не располагала к бойкому прохождению за казавшиеся такими обманчиво спасительными стены селения. Непродуманный отход да захлопнувшиеся перед самым носом массивные врата отрезали большую часть осов от городских укреплений, заставив при этом обезумевших от страха аскеров потоптаться в дикой сутолоке на телесах не вовремя споткнувшихся соплеменников. Таким образом драпанувшие аскеры собственноручно, в страшной панике передавили не менее сотни своих же сородичей.
Выживших же благополучно добили озверевшие от крови и жажды мести варвары прямо под стенами Амарака, правда, после тут же откатившись назад, на позиции, находящиеся вне досягаемости для луков и арбалетов защитников крепости. Впрочем, бездействовали нападавшие недолго; брошенные в спешке шалмахами катапульты и баллисты без дела простояли с гулькин нос. Ратибор не мог упустить возможности (а заодно отказать себе в удовольствии) бахнуть по ослямам их же орудиями. Что вскоре и случилось; русы развернули камнемёты да принялись с азартом расстреливать портовый городок, нанося его нехитрым укреплениям чудовищный урон. Вскоре старая, хлипкая кирпичная стена высотой всего в три метра, на протяжении многих лет защищавшая Амарак лишь от ветра и пыли, стала похожа на решето, столько брешей в ней понаделали. Возвышавшийся же недалече от ворот древний донжон благополучно обвалился при первом же попадании в него увесистого куска гранита.
Между тем Емельян, с интересом наблюдающий за идущей осадой с безопасного расстояния, толкнул в бок своего могучего приятеля, а после указал пальцем на осаждённый город и возбуждённо прострекотал:
— Ратиборушка, кажись, ента белый флаг!
Также отправившийся за море племяш Святослава упросил рыжекудрого витязя взять его с собой, ибо просто не мог пропустить столь знаменательное событие, как вторжение русичей в Ослямбию.
Ратибор, замерший рядом с непоседливым летописцем на довольно высоком пригорке, с коего отлично обозревались окрестности на несколько вёрст вокруг, поднёс ладонь-лодочку к бровям и, внимательно всматриваясь в какую-то белёсую тряпку, которой судорожно размахивали из окна на четвёртом этаже терема градоначальника, сумрачно произнёс:
— Да что ты гутаришь, Емеля! А мне кумекается, что ента просто кто-то исподники на ветру сушит!
— Ну Ратик!.. — начал возмущённо гундосить княжеский советник. — Не уподобляйся всякой нечисти! Они же сдаются, это очевидно! Не карай сложивших мечи почём зря!..
— Чего-то быстро сдулись! Странно… И подозрительно! — правитель Мирграда поразмыслил с минутку, а затем, чуть повернув рыжую гриву, проворчал:
— Любомир, труби атаку! Только смотри, оголтело вперёд не сигайте, что-то тут не так. И да… Коли осы и взаправду лапки кверху задрали, тогда сложивших оружие да не оказывающих сопротивления не убивать… По возможности!
Верный тысяцкий, замерший чуть позади, по левую руку от чемпиона Кузгара, без лишних слов приложился к висевшему у него через плечо бычьему рогу. Протяжный гул, спустя мгновение разнёсшийся над полем битвы, словно бы нехотя остановил катапульты с баллистами, планомерно стиравшие Амарак в труху.
Первыми с радостными воплями, неорганизованной толпой к городу помчались бывшие рабы, глаза коих горели неудержимым желанием поквитаться с ненавистными шалмахами. С гиком и гаканьем они, гонимые жаждой отмщения, значительно вырвались вперёд относительно никуда не летевших русичей, осторожно двинувшихся следом. И эта осторожность, продиктованная воинской интуицией Ратибора, спасла многим русам жизни; ибо неугомонившиеся ослямы подло обманули с белым флагом, хоть и беспорядочно, но ударив по нападавшим практически в упор довольно плотным облачком из стрел, арбалетных болтов и копий.
— Сдаются, значит, да⁈ — огневолосый гигант угрюмо покосился на конфузливо съёжившегося Емельяна, а затем снова рыкнул через плечо:
— Отставить атаку! Чую, треба порыхлить ентот гадюшник камнемётами ещё с часик-другой! А лучше цельную ночку! Покудова все крысы не передохнут!
И русичи с варягами, возмущённые подлой обманкой с белёсым стягом, с удвоенным энтузиазмом принялись утрамбовывать Амарак в землю, благо снарядов для катапульт и баллист было припасено с избытком самими же осами. Стоит ли говорить, что к утру полуразрушенный портовый град шалмахов, прекративший какое бы то ни было значимое сопротивление, оказался взят. Понеся значительные людские потери, Амарак пал всего за одни сутки.
Ратибор сидел в мягком бархатном кресле городничего и, не спеша потягивая привезённый с собой любимый квас из золочёного кубка, неприветливо взирал на стоящего на коленях пухлого полуголого Корсавата, периодически размазывавшего потными руками по одутловатым щекам кровь, обильно сочащуюся изо рта, носа и левого уха. Выбитые передние зубы и добрая затрещина в голову быстро сбили спесь с уже бывшего хозяина четырёхэтажного поместья, ибо в данном роскошном особняке правитель Мирграда и организовал себе временную резиденцию.
Помимо «рыжего медведя» и Корсавата, в богато обставленной комнате также присутствовали Мирослав с Емельяном, расположившиеся за столиком и с ленцой хлебавшие красное ялминское винцо из неприкосновенных запасников владельца теремочка. За дверями в коридоре замер на страже Любомир с двумя витязями, готовые ворваться внутрь по первому зову. Глава же стражей Мирграда Ладимир, принимающий активное участие в походе, был занят организацией патрулей по припортовым улочкам Амарака, дабы по приказу владыки Медвежьего царства пресечь лишнее насилие в граде, чинимое в первую очередь страстно желающими крови рабами. Те никак не могли утолить свою жажду мщения, принявшись врываться в домишки своих прежних господ. Десяток казней за совершённые с особой жестокостью убийства и надругательства, приведённые русичами в исполнение тут же, то есть на месте преступления, несколько остудили пыл бывших невольников. Но надолго ли? Ответ на этот непростой вопрос висел в воздухе тягучим смоляным сгустком.
— Ну? И кто тебя надоумил, гадина, так подличать? — между тем грозно рыкнул Ратибор, заставив при этом всхлипывающего кровавыми соплями посадника в испуге затрястись всеми своими жировыми отложениями. — Хошь, я щас велю ту белую тряпицу, которой ты, рыхлый негодник, давеча махал в окошко, тебе в задницу запихать? Ну а опосля, пожалуй, вытащим и уже в пасть твою забьём!..
— Не надо, прошу!.. Смилостивись, заморский государь! — жалостно захныкал дрожащий от ужаса Корсават. — Я и правда намеревался сдать град, ибо шустро уразумел, что нам не выстоять! Но эти безумцы на стенах меня не послушали!.. За что и поплатились!..
— Енто уж точно, — смурно хмыкнул чемпион Кузгара, вспоминая, какую бойню средь защитников крепости устроили что бывшие невольники, что норманны. — Такую неслыханную подлость с белёсым флагом ни варяги, ни рабы простить не смогли, с особой кровожадностью вырезав остатки тех легионов, что вы на нас собрали… Ещё-то воители у вас имеются, ась?
Посадник Амарака на секунду-другую задумался, а потом охотно принялся выкладывать, что знает:
— Из регулярных, пожалуй, только два полка элитных гвардейцев, стоящих на страже Нурязима. Ну и несколько отрядов отборных латников, охраняющих Кулхидор с императором. Ещё, конечно, в каждом городке имеется свой гарнизон, но обычно численность там смешная: от сотни до трёх. Вон, в том же Дулмасе, например…
— Стоп! С вояками Дулмаса я успел в своё время познакомиться довольно тесно, так что получше твоего ведаю, как там с ними обстоят дела, — с нехорошей ухмылкой перебил собеседника Ратибор. — Что ещё по ратникам настрекотать могёшь?
— Да ничего, — Корсават заискивающе улыбнулся и выразительно пожал плечами. — Ополчение ежели только набирать из черни. Все основные силы отправились на Русь! Ну а остатки вы сегодня… добили!.. — с тяжёлым вздохом закончил вещать бывший глава Амарака. — Остались ещё, конечно, вассалы, кои обязались по первому требованию нашего императора предоставлять свои войска, да только слыхивал я, будто нонче с этим некоторые затруднения возникли…
В этот миг в дверь покоев городничего, где и проходил допрос, постучали. В комнату заглянул Любомир и, поймав вопросительный взгляд Ратибора, произнёс:
— Тут, ента, миллириец Докрудж пришёл. Мальца какого-то грязного с собой привёл. Тот утверждает, что знает тебя, княже, и настойчиво просит о встрече!
— Ну так впусти! Обоих! — не без любопытства пророкотал рыжеволосый витязь. — Позыркаем, кто таков!
— Сейчас сделаем! — отчеканил Любомир, после чего скрылся за дверью. Через минуту в коридоре раздался приглушённый, но довольный мальчишеский возглас, и вот тысячник впустил в опочивальню сначала миллирийца, поставленного Ратибором главным у невольников, а следом за ним и кудрявого босоного мальчика лет десяти-двенадцати на вид.
— Прошу прощения, князь, что отвлекаю, — Докрудж не без удовольствия отметил про себя харкающего кровью посадника Амарака, — но тут к нам ентот гривастый мальчонка прибежал! Утверждает, что знает тебя! Мы было со смехом его прочь спровадить собрались, но он упрямо голосить принялся, что без встречи с тобой никуда не уйдёт, хоть палками его гони, хоть камнями! Верещит и верещит, как умалишённый, что важные сведения у него, которые наказали ему шепнуть тебе лично в ракушку! Я и подумал…
— Правильно подумал, Док, — согласно кивнул Ратибор, с оценивающим прищуром переведя взгляд на юного посетителя. И тут же правитель Мирграда не без лёгкого недоумения решил, что и правда где-то мельком уже видел этого немытого паренька. Но вот где, рыжебородый богатырь с ходу сказать затруднился.
Тем часом малец, одетый лишь в давно не стиранные шаровары, не замечая более никого в комнате, во все глаза, с нескрываемым благоговением вытаращился на огневолосого исполина, после чего поспешно упал на одно колено и, низко склонив кучерявую нечёсаную гриву, сбивчиво залопотал:
— Здравия тебе, чемпион Кузгара! Ты наверняка не помнишь меня, зато я тебя никогда не забуду! Ведь около двух с небольшим лет назад ты снёс башку с плеч извергу Коцляку, хозяину печально известного борделя! А затем подарил нам свободу, швырнув к нашим ногам ключи от кандалов! Мы с братом освободились сами, а потом сняли оковы и с остальных малы́х бедняг, ну и опосля драпанули вон из «Спелой ягодки»…
При этих словах Корсават, словно увидев привидение, задрожал как осиновый лист.
— Ну как же! — тем временем Ратибор довольно хлопнул себя по ляжке. — Помню, помню!.. В Дулмасе дело было!.. Когда я сам дал стрекача из-под стражи! Как тебя величать-то, оболтус? И откель ты?
— Меня зовут Метлин, я из Вифирии… — мальчик представился, а после вскинул маковку и радостно заулыбался, оглядывая присутствующих в опочивальне. Но при виде старательно отворачивающегося посадника Амарака улыбка парнишки сначала ошарашенно померкла, а затем и вовсе превратилась в злобный оскал. С нечленораздельным, яростным криком Метлин вскочил и, подлетев к тучному городничему, принялся беспорядочно лупцевать того руками и ногами по голове и туловищу. Удары у мальчонки были слабые и не очень точные, но Корсават, словно пережравший боров, всё равно грузно завалился на бок, после чего в приступе жгучей злобы сильно лягнул вифирийского волчонка в живот. Тот отлетел и упал, но тут же резво поднялся, намереваясь по новой броситься на явно ему знакомого сановника. Впрочем, повторно осуществить своё неожиданное нападение у мальца не вышло: Докрудж ловко сцапал озверевшего паренька, безуспешно пытающегося вырваться из крепких объятий, а затем, переведя понимающий взгляд с местного градоначальника на своего юного пленника, угрюмо спросил у Метлина:
— В чём повинен этот скот?
— Хороший вопросец, между прочим! — с прохладцей крякнул до сих пор молчавший Емельян. — Кажись, наш мясистый пузотряс знатно набедокурил на ентом свете…
— Можно не сомневаться, что так оно и есть, — согласно мотнул русой гривой Мирослав.
Между тем в комнату на шум, с тревогой в глазах заглянул верный Любомир. Однако, поймав на себе хмурый взор Ратибора, тысячник тут же испарился с горизонта владыки.
— Пусти! Да пусти ж ты, горилла тугодумная!.. — мальчик прекратил сопротивление и, задрав голову, колюче зыркнул сначала на Докруджа, а после поочерёдно и на Мирослава с Емельяном. В конце концов Метлин, поставленный на ноги миллирийцем, воззрился на недобро насупившегося князя Мирграда и извиняющимся тоном пропищал: — Я всё объясню!
— Слухаю, — смурно проворчал Ратибор, при этом исподлобья окатив бледного как смерть Корсавата ледяным взглядом.
— Ентот жирный негодяй, — Метлин обвиняюще указал на посадника Амарака, — несколько раз в год приезжал в Дулмас, как он хвалился, к своему другу Байбариану…
— Тамошнему городничему, — пояснил Ратибор для приятелей, после чего вперился пылающим взором в карие очи мальчика, искрящиеся лютой ненавистью. — Где хвастался? Дальше вещай!
— А что дальше? — Метлин тоскливо вздохнул. — При каждом своём визите в Дулмас этот оплывший свин посещал «Спелую ягодку»! Там и хвалился перед нами своей дружбой с Байбарианом. Когда вдрызг налакается! А затем! Затем!.. Такое творил… — несчастный мальчишка отвернулся, чтоб смахнуть ненароком выступившие слёзы. Горькие воспоминания явно накрыли мальца с головой.
— Вот гадина-то, а! — поражённо ахнул Емельян, крайне неприязненно и даже брезгливо уставившись на пунцового, как рак, Корсавата. — Да за такое надобно ентого оплывшего хряка того… Оскопить медленно и прилюдно!
— Это правда? — тем временем холодно вопросил рыжегривый витязь, буравя пламенеющим взглядом рыхлого развратника. Презрительно-гневный взор Ратибора не предвещал ничего хорошего главе Амарака.
— Да кому ты веришь, чемпион⁈ — истерично взвизгнул Корсават. — Очевидно же, что оговаривает меня сопляк!
— И зачем же ему ента надобно? — не преминул поинтересоваться Мирослав.
— Да без понятия! — надменно фыркнул городничий. — Может, у этого зверёныша с голодухи мозги свело в тугой узелок! Аль просто завидует моей праздной житухе!.. Ибо где он, а где я!
— Я могу доказать свои слова! — негодующе вскипел Метлин. — Во-первых, у меня много свидетелей! Моих собратьев, то бишь тех самых, над коими он также изгалялся! А во-вторых, он нам всем оставил ножом на теле свою метку, а именно четыре буквы «КизА», что означает: Корсават из Амарака! — мальчик повернулся левым плечом к присутствующим. В комнате была достаточная видимость благодаря как широченным окнам, так и слабо чадящим лампадкам, расставленным на тумбах по углам опочивальни, так что все желающие смогли без особого труда разглядеть на коже паренька ранее озвученные им буковки, явно когда-то грубо и небрежно вырезанные чем-то острым.
В горнице настала звенящая тишина, очевидно не сулившая местному градоначальнику долгих лет жизни. Все в комнате смотрели теперь на него. Осуждение, презрение, гнев и ненависть — всё смешалось в этих яростных взглядах.
Корсават, прекрасно осознающий, что его дело — швах, вдруг внезапно залился крокодиловыми слезами и, встав на коленки и локотки, медленно пополз в сторону Ратибора, при этом горестно причитая: — Простите! Ахриман попутал!.. Пощадите, и я буду страстно лобызать ваши стопы до конца жизни!
— Только прикоснись ко мне хоть мизинцем, — резко бросил Ратибор, — и, клянусь бородой Перуна, я лично тебя выпотрошу и сниму шкуру с ещё дышащего! Да и не у меня тебе, сквернавец, надобно пощады просить! К тому ползи, кого мучил!
Корсават, представлявший собой жалкое зрелище, на мгновение замер, а затем послушно развернулся и пополз к Метлину, на ходу снова бормоча, словно заклинание: — Ахриман попутал… Я буду лобызать ваши ноги до конца жизни…
Докрудж посмотрел на мальчика, отрицательно мотнувшего курчавой головушкой и тем самым решительно отказавшего бывшему истязателю в помиловании, а после встретился взглядом с Ратибором и ровно прошелестел:
— Отдай, князь, ентого слизняка нам! Быстрая смерть для него слишком лёгкий исход!..
— Да забирай, — чуть подумав, дал добро рыжегривый великан. — В данном случае, считаю, будет справедливо, коли такого пакостного срамника накажут по всей строгости!
— Нет! Не надо! Я знаю ещё массу чего ценного!.. Сдам всех с потрохами!.. У меня есть золото! Много!.. Выкуплю свою ряху!.. До скончания века буду лобызать ваши пятки аль ещё чавось, только пощадите!.. — завертевшись, как уж на сковородке, заорал, словно ненормальный, Корсават, у которого и правда, похоже, от охватившего его липкого ужаса наметилось знатное помутнение рассудка. Но посадника уже никто не слушал, а тем более подошедший к нему Докрудж. Миллириец с ехидцей крякнул: — Золотишко твоё мы и так нашли! — а затем, нисколько не церемонясь, жёстко сграбастал ревущего жирдяя за ухоженные лохмы да грубо потащил к выходу, будто овцу на убой. Но визгливые вопли посадника Амарака не вызвали ни капли жалости у находящихся в комнате; таких, как Корсават, русичи и за людей не считали. Скорее, за не́людей, коим негоже здравствовать на этом свете.
— Докрудж! — окликнул на пороге коренастого миллирийца Ратибор. — И будь добр, проследи за тем, чтобы все изваяния Ахримана в городе канули в небытие. Деревянные истуканы сжечь, каменные или оловянные разбить, закопать аль скинуть в море!
— Будет сделано, владыка! И с превеликим удовольствием! — третий среди сынов мудрейшего Тарвина довольно оскалился, при этом на миг притормозив в проходе. — Ибо сам всегда мечтал развалить хоть одну статую ослямбского свинорыла на куски! Бегу исполнять!..
Между тем Ратибор, дождавшись, когда Докрудж со своей добычей скроется за дверью, снова перевёл взгляд на юного гостя и потеплевшим тоном произнёс:
— Жрать, поди, хочешь, сорванец? — рыжебородый витязь кивнул на расположенный чуть в стороне круглый столик, на котором красовались вазы с персиками, виноградом и грушами, а также поднос с умело копчённым рябчиком. — Так налетай, не роняй слюну понапрасну!
Дважды повторять пареньку не пришлось; тот накинулся на предложенные лакомства, как голодавший несколько суток зверёныш. Ратибор с друзьями ему не мешали, лишь молча наблюдая за спешной трапезой Метлина. Впрочем, мальчик, первым делом с волчьим аппетитом вгрызшийся в румяную дичь, наелся быстро, нахватавшись на голодный желудок всего и помногу.
Прошло минут десять. Наконец, князь Мирграда, видя, что парнишка до отвала набил тощее брюхо, решил продолжить разговор и деловито поинтересовался:
— Так зачем ты искал со мной встречи, сморкач? Наверняка ведь не для того, чтоб склонить головёнку да опосля откушать задарма.
— Конечно, не ради этого, государь! — возмущённо шмыгнул носом Метлин. — Послание у меня для тебя. От Лазара… — с этими словами малец настороженно зыркнул на Мирослава с Емельяном, а после твёрдо посмотрел на Ратибора и пропищал: — Только для твоих ушей предназначенное!..
— У меня от этих двух разгильдяев секретов нет, — кивнув в сторону друзей, добродушно проворчал князь Мирграда. — Так что смело балакай, мелкий, чавось там твой соплеменник хотел передать? И как вообще так случилось, что вы знакомы?
— Как, как, да вот так! — важно пробубнил Метлин, при этом всё ещё подозрительно осматривая Мирослава и Емелю. — Мы же с друзьями из «Спелой ягодки» как освободились, сразу в Нурязим рванули! Нас почти дюжина! Ну и в большом граде, таком как столица Ослямбии, дерзким беспризорникам вроде нас ведь намного легче выжить! Можно кошели подрезать у местных толстосумов в толпе да на базаре, а также стягивать златые перстни да цепки у всяких беспечных ротозеев, прикорнувших во хмелю прям на мостовой… да просто булку какую стащить с прилавка у растяпы торгаша, и то пойдёт! Нас ведь попробуй поймай; в толпе растворились, и ищи-свищи ветра в поле! Меня, правда, словили-таки недавно… — Метлин тяжело вздохнул. — Как раз Лазар и сцапал в толкучке! Не сдал, конечно, а нанял на работу…
— Гонцом? — Емельян проницательно хрюкнул.
— Ну да, — не стал отпираться Метлин. — Лазар предложил нам убежище, защиту и регулярную кормёжку в обмен на наши шустрые ходули! И мы согласились! О чём ещё ни разу не пожалели!
— Какое взаимовыгодное сотрудничество, — с кислой миной протянул Мирослав. — То есть этот Лазар заставляет детей, то бишь вас, рисковать жизнями за крышу над темечком и миску супа?..
— Он нас не заставляет!.. — Метлин отрицательно замотал кучерявой гривой. — Мы вольны уйти в любой момент! Но даже не думаем об этом, ибо безумно рады, что участвуем в подготовке… — мальчик внезапно осёкся, чуть было не болтнув лишнего.
— Бунта, — закончил за него Ратибор. — В общих чертах ведаю я, что он планирует, — спокойно пояснил дюжий ратник, с внимательным прищуром глядя в ошарашенную физиономию юного посланника. — Чего ты так удивлённо таращишься? Лазар мне сам об этом и рассказал при нашей последней встрече. Как ентот пройдоха, кстати, поживает?
— Насколько знаю, у него всё хорошо, — захлопнув отпавшую от изумления челюсть, прострекотал Метлин. — Высокородный Лазар теперь главный над невольничьими ватагами, ответственными за чистку городских нужников и канализации. Дослужился потом и кровью…
— Вах, какая «почётная» должность для его вашества, — не преминул съязвить Емельян, но затем под колючим взглядом Ратибора тут же притворно закашлял и налил себе ещё вина, благоразумно решив покамест заткнуться.
— Он, кстати, и правда из знатного рода? — огневолосый гигант перевёл суровый взор с племянника Святослава назад на Метлина. — Ну, Лазар?
— Агась! — утвердительно закивал юный гонец. — Из уважаемой, древней вифирийской династии, очень влиятельной при дворе нашего монарха!..
— Я, само собой, очень рад за этого Лазара, но можно всё-таки услышать, чавось ему надобно? — подавив зевок, поинтересовался Мирослав.
— Знамо чего, — пожал плечами Метлин. — Велел разузнать, не может ли как-то помочь вам!
— Конечно, может, — не удержавшись, прыснул со смеху Емельян. — Как только у меня засорится нужник, я ему непременно маякну!
— Емеля!.. — раздражённо осадил своего советника Ратибор. — Не заставляй меня пожалеть о том, что не придушил тебя при первой нашей встрече!
— Да молчу я, молчу… — смущённо пробубнил острый на язычок писарь. — Вырвалось, ну!..
Правитель Мирграда, не обращая более внимания на бессвязно оправдывающегося товарища, вперился строгим взглядом в тут же вытянувшегося стрункой мальчика, несколько секунд подумал, а после уверенно изрёк: — Как я и кумекал, Лазар способен нам некисло подмогнуть, а уж коли вхожа его родня в вифирийский дворец, так тем паче! В общем, надобно будет ему передать знаешь что…
— Слушаю тебя внимательно, государь! — глаза Метлина волнительно заблестели. — Изложу слово в слово, не изволь беспокоиться! Память у меня отменная! — для мальца явно было большой честью служить гонцом между столь им уважаемыми мужами.
— Может, всё же лучше на бумаге послание накалякать? — с сомнением встрял Мирослав.
— Не надо на бумаге!.. — протестующе пискнул вифирийский волчонок. — Ежели меня с ней сцапают аскеры, то…
— Всем станет очень грустно. В первую очередь тебе и Лазару, — понятливо фыркнул Ратибор. — Что же, в таком случае запоминай, юнец: во-первых, надобно мне десятка два вифирийских мастеров для значительного ускорения сборки вашей, а точнее, нынче уж нашей громадной катапульты. Ибо те рукотворцы, что у меня имеются, обозначили срок по сбору вифирийского камнемёта почти три месяца! И это при условии, что спать через раз будут! Ха! У меня нет столько времени! Посему пришлось на ваших умельцев слегка надавить, сочно рыгнув им в рыла непередаваемым ароматом вчерашней медовухи. В общем, чутка обделавшись, посеревшие на моськи рукоделы с перепугу пообещали, что соберут енту громоздкую махину менее чем за месяц, при условии, ежели удвоить их количество! Ну, мастеров, то бишь; разжёвываю специально для тяжкодума Емельяна, что постоянно на меня таращится с выпученными моргаликами. М-дя… Но продолжим; заслушав вифирийских мастаков, я с трудом удержался, чтобы не пойти да не отвернуть башку Лучезару, а также всем его чрезмерно пылким серозадым блохастикам, кои в горячке угробили часть рукотворцев… Эх, снова отвлёкся! В общем, мне нужны ихние… тьфу, ваши искусники, так Лазару и передай!
— Уяснил! — Метлин вопросительно прищурился. — А во-вторых?
— Во-вторых, мне треба знать, как там дела с восстанием продвигаются, — пробурчал Ратибор. — Могу ли я рассчитывать на кого-то внутри крепостных стен Нурязима.
— Понял…
— Молодец, оголец! А теперича в-третьих: осы наверняка затребуют помощи у своих вассалов. Так вот, пущай ваши под любыми предлогами отнекиваются. Либо просто не отвечают на зов ослиный. Если, конечно, Вифирия желает вновь обрести свободу, а не сгинуть во мраке вместе со своими нынешними хозяевами! Ибо, аки маслице по горбушке, мы размажем сначала Ослямбию, а опосля и всех тех, кто им помогал! Емеля уже голубком отослал весточку с подобным предложением вашему властителю. Но коли у Лазара родня столь высокородная да влиятельная, как ты глаголишь, то пущай уж подсобит в переговорах. Ну, то есть шепнёт, кому надобно, в ракушку, что лучше принять наше требование! Я трижды предлагать не буду!
— А почему трижды?.. — озадаченно заморгал парнишка.
— Потому что первый раз я отправил сходный ультиматум с теми вассальными вояками, коих пощадил при битве у Первой заставы, когда мы разгромили пришедшую по наши души ослямбскую орду. В качестве жеста доброй воли отпустил я заморских пленников по домам, но с условием, что передадут они от меня послание, которое, надеюсь, все властители Ивропии воспримут серьёзно, а не как глупую шутку!
— Уразумел! — Метлин так жадно ловил каждое слово Ратибора, как будто это был последний в его жизни глоток воздуха. — Ента всё, государь?
— Всё! — правитель Мирграда негромко свистнул. В комнату тут же поспешно заглянул Любомир.
— Значит, так! — «рыжий медведь» хмуро воззрился на тысячника. — Дашь ентому лягушонку кошель со златом и провианта с водой, сколько унести сможет, а также ишака какого-нибудь, не особо строптивого. Велишь нашим сопроводить мальца докуда попросит. И накажи беречь парнишку пуще зеницы ока! Всё понятно?
— Так точно! Будет сделано! — бодро отчеканил Любомир, уводя с собой Метлина, не преминувшего перед уходом стянуть со стола ещё одну румяную грушу.
— До скорого, чемпион Кузгара! — обернувшись, громко пропищал тот на пороге. — Не прощаемся!
— Очень на ента надеюсь! — не без ехидцы хмыкнул Ратибор. Затем, дождавшись, когда дверь за мальчиком и тысяцким закроется, владыка Мирграда обернулся к Емельяну и строго вопросил:
— Ты точно всем подданным Ослямбии отправил подобные же послания?
— Обижаешь, Ратиборушка! — Емельян демонстративно надулся и покраснел, став похожим на свежесваренного рака. — Всем властителям отослал весточки, и не по одной пташке!
— Помнится, Эдиз, перед тем как впервые к нам заявиться со своей ордой, также потревожил многих князей на Руси схожей угрозой, которая, если упростить, звучит так: не лезьте, если не ходите сдохнуть, — неопределённо прогундосил Мирослав. — Решил перенять тактику императора осов?
— А почему бы и нет? — Ратибор выразительно пожал плечами. — Баш на баш, усё по справедливости! Я дал вассалам ослят здравый выбор: свобода или забвение! Пущай решают!
— Вполне разумно, — солидарно хрюкнул Емельян. — И на мой взгляд, выбор здесь очевиден.
— Как и на мой, Емеля, — Ратибор согласно кивнул. — Как и на мой! Ну а покамест тутошние владыки кумекают, что к чему да с какого боку припёка, мы засиживаться в Амараке не будем; Нурязим ждёт нас!
— Всё-таки идём сразу на столицу? — Мирослав испытующе стрельнул взглядом в рыжекудрого приятеля. — Планы не поменялись?
— Не-а! Да и с чего бы им меняться⁈ Нам тянуть котяру за сокровенное резону нет никакого! — недоумённо пророкотал Ратибор, автоматически подушечками пальцев погладив при этом молот Сварога, амулет, с недавних пор денно и нощно покоящийся у огнегривого исполина на груди. Дар Благаны явно пришёлся по душе «рыжему медведю». — Нельзя нашему разношёрстному воинству растрачивать силы да время понапрасну на всякие шалости! Бить надобно в самое сердце врага, и чем скорее, тем лучше! Да и тут топать-то всего ничего: за седмицу с небольшим доползём до Нурязима даже на черепахе! Ну встретятся по пути несколько мелких селений, так ента нам на один зубок!
Ратибор встал, прошёлся по комнате, а затем остановился напротив круглого столика с яствами и со словами: «В общем, решено! Идём в самое логово!» — уверенно жахнул ладонью по массивной столешнице с такой дури, что та, оглушительно затрещав, сложилась пополам, словно была изготовлена из фанеры, а не из цельного дуба.
