Стоял конец августа. Утреннее солнце только-только лениво принялось выползать из-за горизонта, когда на высоченных стенах Нурязима добро заполыхало. Взмывавшие ввысь то тут, то там языки пламени безжалостно уничтожали один из главных оплотов обороны столицы осов, а именно чудовищные вифирийские катапульты. Попутно прожорливый огонь перекинулся и на обычные метательные машины; горели те знатно, с треском, словно дрова в печке. Лазар выполнил свою часть уговора; прокравшаяся к бойницам ватага невольников вырезала полусонную охрану, а затем подожгла столь необходимые аскерам для обороны орудия. Ну и вспыхнувшее на стенах яркое пламя стало для русичей своеобразным условным сигналом для судьбоносного штурма; тут же гулко прозвучал боевой рог славян, возвещающий о том, что томительное ожидание наконец закончилось; долгожданная осада Златого града началась.
Надо заметить, русам удалось застать неприятеля врасплох; для аскеров случившаяся атака стала полной неожиданностью. Ведь ничто не предвещало беды нурязимцам в столь солнечное утро; шалмахи ни сном ни духом не ведали о готовящемся именно сегодня решительном штурме русоволосых дикарей.
Тем временем у русичей первым делом в ход пошли полтора десятка оставшихся катапульт. Тех самых, притащенных из Амарака. Спешно подогнанные на расстояние выстрела, они дружным залпом весьма точно накрыли страшно суетящихся на стенах осов, в панике пытающихся не допустить дальнейшего распространения пожара; если огонь перекинется на городские постройки, следом вполне может заполыхать и вся столица.
Общая численность обороняющихся, вместе с принудительно набранным ополчением из черни, составляла не более десяти тысяч бойцов. И первые же несколько залпов катапульт нападавших выкосили на стене львиную долю наиболее боеспособных элитных гвардейцев, руководивших обороной Нурязима и споро примчавшихся на устроенную невольниками диверсию. Защитники Золотого города толком ответить ничем так и не смогли; лишь удосужились бахнуть из шести уцелевших баллист, не причинив пошедшей в атаку рати славян хоть сколько-нибудь значимого вреда. Ну и конечно, со стен довольно беспорядочно посыпались стрелы; впрочем, их количества было явно недостаточно для того, чтобы остановить неумолимо сжимающееся бесчисленное кольцо атакующих, сквозь стиснутые зубы практически синхронно выдохнувших:
— Победа или смерть!
Между тем смертоносный дождь из кучи мелких камней раз за разом всё продолжал поливать убийственным ливнем высоченные стены Нурязима, добро прореживая ряды обороняющихся. Но вот разящие залпы катапульт прекратились, ибо появилась вероятность задеть своих; первые нападавшие, прикрываясь щитами от роя стрел, вплотную подбежали к городу и принялись ловко карабкаться по принесённым с собой многочисленным осадным лестницам ввысь, к раздвоенным зубцам настенного парапета. Атакующим на головы полетели брошенные сверху булыжники, специально заготовленные для подобных целей, но русичей с союзниками с каждым мигом всё прибывало и прибывало. Вскоре они очень плотненько облепили стены Златого града, словно туча муравьёв — початую бочку мёда. Это было завораживающее, грандиозное зрелище, поражающее масштабом происходящего. Никогда ещё в своей многовековой истории считавшийся неприступным Нурязим не подвергался столь яростному штурму. Нападавшие нескончаемыми волнами прытко взбирались по лестницам к небесам, затем принявшись перемахивать через бойницы и вступать в ожесточённые схватки с отчаянно защищающимся противником.
Тем часом к мощным воротам доползло два тарана русичей. Естественно, под внушительным прикрытием, то есть в сопровождении сотни варягов. Окованные железом массивные стальные наконечники, не откладывая в долгий ящик, принялись монотонно долбить каждый свою створку врат. Но осы явно оказались готовы к такому развитию событий; на верхотуре воротной, очень широкой и кряжистой башни защитники подбили сдерживающие подпорки, и груда тяжеленных брёвен с оглушающим треском рухнула вниз, похоронив под своей массой как оба тарана, так и бо́льшую часть сопровождавших их норманнов. Те, кто успели отскочить, прожили ненамного дольше: их, как в тире, расстреляли из арбалетов. На воротной туре и близлежащих стенах, привлечённые двумя таранами, явно собрались толковые воины и меткие стрелки. По всей видимости, часть элитной гвардии Нурязима решила собраться и держать оборону у единственных врат города, чего бы им это ни стоило.
Впрочем, хлынувших со всех сторон, словно яростное цунами, русов, не зря денно и нощно последнее время мастеривших бесчисленное количество осадных лестниц, уже было не остановить. То тут, то там вспыхивающие в боевых проходах за бойницами упорные зарубы в подавляющем своём большинстве заканчивались в пользу осаждающих; хотя бы в силу того, что количество нападавших за зубчиками городской стены уже значительно превысило число оборонявшихся. Круговая атака по всему периметру Златого града выдалась просто блестящей; отбить столь неожиданный и мощный штурм без своих катапульт аскеры оказались неспособны.
Ратибор и слышать ничего не желал про то, чтобы отсидеться в тылу во время столь долгожданной осады, задуманной им ещё более двух лет назад, аккурат в день прибытия в Нурязим в качестве раба. Потому «рыжий медведь» одним из первых взлетел на стены осаждённого Золотого города, с ходу врубившись в ряды обречённо защищающихся осов. Стоит ли говорить, что безмерно восхищавшиеся своим предводителем русы были готовы последовать за ним хоть к Ахриману в преисподнюю, посему рьяно бросились за Ратибором в самое пекло. И это, конечно, сыграло свою роль; столь яростного натиска русичей не смогла бы сдержать нынче ни одна цитадель в мире.
Могучий исполин же без устали колол, рубил и резал, буквально штабелями складывая пятящихся противников, в конце концов не выдержавших и давших знатного стрекача. Многие из ослямов признали чемпиона Кузгара, посему и предпочли дерануть так, что аж пятки засверкали. Большинство шалмахов боялись Ратибора ещё с тех времён, когда он, выступая на нурязимской арене, в прямом смысле сметал всех со своего пути, будь то люди аль хищные звери. Аскеры, с живым интересом наблюдая с трибун за его боями, про себя с облегчением отмечали, что, слава Ахриману, не им предстоит сегодня биться с этим огневолосым варваром в амфитеатре. Но вот судьба-злодейка, точно капризная красавица, способна, как оказалось, круто преобразиться, мгновенно сменив в жизни белую полосу на чёрную. И безусловно, той самой мглистой полосой для местных вояк стало несчастье лицезреть напротив разъярённого рыжегривого варвара с двуручным мечом наперевес. Потаённый кошмар сделался явью; чемпион Кузгара во главе бесчисленного войска вломился в Нурязим и, стирая в кровавую мокроту любое сопротивление на своём пути, принялся пробиваться к величавому Кулхидору, роскошному дворцу императора Эдиза.
В городе же вовсю нарастала знатная паника; перепуганные нурязимцы попрятались по домам и лишь периодически выглядывали в окна, в страхе рассматривая пробегающих мимо варваров.
— Какой ужас творится, Бузура, — дрожащим голоском прошептал купец Омерок, боязливо прильнув к оконному стеклу. — Нет, дорогая, ты глянь, глянь! Эти безумные дикари уже по улицам Нурязима снуют так по-барски, будто они у себя в пещерах!..
Средней руки торговец суетливо промокнул пот на лбу розовым шёлковым платочком и вдруг ошарашенно уставился на богатый особняк напротив; со второго его этажа, с расписного балкона несколько крепких представителей нижайшего сословия, всё так же облачённых в рабские тоги, с радостными воплями выкинули на мостовую тучное окровавленное тело, совсем ещё недавно бывшее владельцем этого поместья. А также хозяином двух десятков невольников, которые не преминули при первой же возможности расправиться со своим господином.
— Обалдеть! Яремники только что жестоко убили Сумритеза! Просто мрак! — истерично всхлипнул потрясённый Омерок. — Бузура! — снова по имени позвал он свою супругу, одновременно оборачиваясь на раздавшееся позади шуршание. — Ты меня слышишь?..
Слова застряли тягучим комом во рту у незадачливого барышника, когда, обернувшись, он увидел напротив себя шестерых своих рабов, вооружённых длинными кухонными ножами и разделочными топориками.
— Наша злючая хозяюшка прекрасно тебя слышит, господин, — брызжа слюной, злобно прошипел сквозь зубы самый здоровый из невольников, при этом поднимая на уровень груди за волосы отрезанную окровавленную голову купеческой жены. — Да только вот, боюсь, ответить на твой зов она уже не сможет! Ну ничего страшного! Сейчас мы тебя, рохля слюнявая, отправим вслед за Бузурой; там, в норе Ахримана намилуетесь вдоволь, тварюги!..
С этими словами озверевшие от крови рабы скопом бросились на шокированного Омерока, перед страшной смертью успевшего лишь истошно завизжать. Невольники же, одурманенные пьянящим запахом долгожданной мести, всласть оторвались на своём бывшем владельце, изрубив того на куски в буквальном смысле.
И по мере того как нападавшие мощными горными потоками заполоняли городские улицы, подобные зверские расправы над их прежними хозяевами стали случаться всё чаще и чаще; вспыхнувший стихийный бунт, словно давно пытавшийся пробиться наружу подземный гейзер, наконец безудержной яростью выплеснулся на городские улицы. Усадьбы зажиточных горожан превратились в мясницкие лавки, где рабы выступили в качестве мясников, а жители Нурязима, то бишь бывшие господа, — в виде домашнего скота. Страшная резня накрыла Золотой град кровавой пеленой. Обезумевшие от вседозволенности невольники, движимые жаждой мести за многолетние страдания и унижения, устроили знатную охоту на своих высокомерных хозяев, при этом не щадя никого из столь ненавидимых ими властителей: ни мужчин, ни женщин, ни детей. Поистине, чёрный день настал для граждан Нурязима; всё «добро», точно бумеранг, вернулось рабовладельцам сторицей.
Между тем русичи, планомерно уничтожая на своём пути чахлые остатки аскерского сопротивления, словно щупальца гигантского кальмара, опутывающие свою несчастную жертву, уверенно двигались по многочисленным извилистым переулкам столицы Ослямбии к Кулхидору, величавому дворцу правителя Солнечной державы. Выполненный из редчайшего пурпурного мрамора Рубиновый замок, как окрестили сердце Нурязима лояльные императору подданные, поражал своим великолепием. Опоясывавшие цитадель Эдиза по периметру пять высоченных башен с позолоченными куполами, украшенными остроконечными шпилями, казалось, легко пронзали бегущие по небу кучерявые облака.
Само имение падишаха, чернью же называемое не иначе как Кровавым дворцом, было огромным, округлым, искусно возведённым строением, имеющим аж пять этажей; и элитные гвардейцы Кулхидора встали насмерть на входе в обитель своего повелителя. Но остановить разгорячённых русичей избранная стража Эдиза уже не могла при всём своём желании; нападавшие, чем-то отдалённо напоминающие собой здоровенный рой рассерженных пчёл, за считаные мгновения снесли массивные золочёные ворота вместе с охраной и принялись расползаться по замку, сея в императорской резиденции смерть и разрушение. Разрозненные очаги сопротивления жестоко подавлялись. Кулхидор очень быстро стал оправдывать данное ему простым людом прозвище, ибо спустя непродолжительное время довольно сложно было найти в имении Эдиза хоть какой-то не заляпанный кровью пятачок.
Ратибор, столь долго и кропотливо взращивавший в голове планы мести, был, конечно, в первых рядах ворвавшихся во дворец витязей. Из-за стоящей в Нурязиме невыносимой жары он давно скинул с себя как кольчугу со шлемом и с подшлемником, так и стёганую рубаху, оставшись в одних шароварах да сапогах. Амулет в виде молота Сварога всё так же покоился у него на груди, когда князь Мирграда, полуголый, весь в крови, своей и чужой, с ходу ногой отворил нараспашку двери тронного зала и без колебаний ввалился с мечом наперевес в святая святых императорского замка. За спиной своего предводителя маячила толпа разгорячённых битвой русичей; среди них находились Ладимир, Мирослав и Любомир, а также Емельян, страстно желавший воочию лицезреть волнительную сцену долгожданной встречи Ратибора и Эдиза.
Быстренько зарубив пару дюжих телохранителей императора, поджидавших в главном зале за дверями и сразу же, стиснув зубы, бросившихся на ввалившегося внутрь рыжебородого богатыря, князь Мирграда затем с нехорошим прищуром огляделся; огромный тронный чертог оказался практически пуст. Помимо Ратибора, всего трое людей осталось в церемониальном помещении: по прямой застыл мрачный военачальник Геркант в полном боевом обмундировании; за ним в отдалении, рядом с троном маячила ещё одна, смутно знакомая нетрезвая рожа, хозяин коей ошарашенными от страха зенками пожирал заявившегося без приглашения рыжекудрого варвара. Третьим же, собственно, был персонаж, ради рандеву с которым и затевалось всё творимое русами безобразие, а именно сам властитель Эдиз, в противоположном конце зала нервозно елозивший задом на своём розовом мраморном престоле.
Мертвенно-бледный владыка Кулхидора, облачённый в расписную лидийскую рубаху с драгоценными каменьями заместо пуговиц да шёлковые фиолетовые панталоны причудливой формы с элегантными сандалиями на босу ногу, ненароком выронил из рук опустевший серебряный кубок, глухо ударившийся о ковровую дорожку, а после, судорожно икнув, неловко поправил съехавшую набекрень золотую корону. Липкий пот крупными каплями выступил на холёной физиономии некогда самого могущественного человека Запада. Попытка сохранить лицо у владыки Ослямбии получилась, прямо скажем, не очень.
Между тем от трона к Ратибору опрометью ринулся стоявший там ранее муж с красным от многодневной пьянки лицом. Облачённый лишь в бесформенный бархатный халат и нижнее бельё с домашними тапками, Джушукан, родной брат императора и по совместительству его правая рука, быстро почуял ветер перемен. Шустро подлетев к огневолосому великану, споро направившемуся в сторону трона, черноволосый аскер, рыгнув сивушным выхлопом, засеменил рядом с могучим исполином, на ходу шёпотом затараторив тому заранее заготовленную речь:
— Как я рад, что в Нурязим воротился столь великий воин, сам непобедимый чемпион Кузгара! Не ведаю, какие у тебя планы, о могутный сокрушитель, насчёт дальнейшей судьбы Ослямбии, но твои недобрые намерения в отношении моего недалёкого братца не вызывают сомнений ни у кого! А знаешь что? Я не буду тебе мешать! Да-да, не буду! Ухлопай уже этого слюнявого разиню! А после предлагаю тебе рассмотреть мою кандидатуру на его место! Я буду править Ослямбской империей справедливо и по совести, обещаю! А также обязуюсь платить Мирграду ежегодную дань! Сколько бы она ни составляла, наскребём, прошу не волноваться! У нас ведь деньжищ немерено, пухлая казна Кулхидора поистине бездонна! Назови любую сумму…
В этот момент Ратибор, даже не думая притормаживать, схватил обеими руками Джушукана за чёрную гриву да сильно крутанул его головёнку по часовой стрелке. Тут же раздался характерный хруст шейных позвонков, и младший брат императора безжизненным кулём хлобыстнулся на пол.
Эдиз на троне сначала испуганно крякнул, а затем истошно проверещал на весь чертог:
— Мой верный полководец, ежели ты сейчас убьёшь этого нахального дикаря, то можешь просить чего хочешь! Всё исполню!..
— Да заткнись ты, гнусный червь! — слегка повернув голову, с раздражением бросил через плечо Геркант своему, тут же огорошенно осёкшемуся властителю. — Я последние пару лет сам тебя, скотину вонючую, удавить мечтаю! Постоянно меня унижал на людях, собакой кликал, ни во что не ставил! Хотя я верой и правдой служил тебе столько годков! И никакой благодарности в ответ! Улитка протухшая, размазал бы по потолку, аки козявку, да…
— Кишка у тебя тонка оказалась, не так ли? — бесцеремонно перебив Герканта, ёрнически хмыкнул Ратибор, только что остановившийся перед широкоплечим аскером. — Так сдвинься на бровку с моей дороги, тряпка чумазая, дай пройти напрямки к патлатому негодяю тому, кто боится лишь одного, а именно не успеть на пиру после крынки парного молочка, ведра квашеной капусты и бочки с пивом добежать до ближайшего нужника.
Геркант, явно колеблясь, настороженно уставился на вспыльчивого гиганта. Военачальник шалмахов, в котором сию минуту боролись такие противоречивые чувства, как инстинкт самосохранения и желание жить, с одной стороны, а с другой — лютая ненависть к чемпиону Кузгара и долг перед короной, хозяина коей он на дух не переносил, всё никак не мог принять правильное решение.
— Мне казалось, ты всё
Геркант слегка вздрогнул, затем чуть помедлил, явно припоминая столь неприятные для себя, прискорбные события, старательно гонимые сознанием прочь, а после чуть отошёл в сторону, опустился на одно колено и, склонив голову, глухо проурчал:
— Прошу прощения, князь! Дорога к трону правителя Ослямбии свободна.
На престоле тоскливо завыл от ужаса не верящий своим глазам и ушам Эдиз. Ратибор же довольно хмыкнул и вразвалочку потопал в сторону императора, малость ошалевшего от происходящего. Впрочем, дюжий ратник не забывал про осторожность. И как выяснилось, не зря. Проходя мимо коленопреклонённого военачальника, огневолосый исполин ещё раньше раздавшегося позади взволнованного крика Мирослава: «Берегись!» — почуял грозящую ему смертельную опасность. Ибо Геркант, в котором давным-давно копившаяся ненависть к Ратибору всё-таки выплеснулась наружу, затмив в голове полководца шалмахов все остальные, мало-мальски разумные чувства, неожиданно вскочил на ноги. Одновременно с этим он выхватил массивный двуручный ятаган из ножен, после чего сверху вниз под прямым углом со страшной силой рубанул своим изогнутым мечом.
Смертельный разящий удар, по всем канонам, должен был при попадании в цель развалить «рыжего медведя» от макушки до пояса на две практически равные половинки. Но чемпион Кузгара, краем глаза заметивший эту, весьма подленькую атаку, благодаря своей молниеносной реакции успел притормозить и сделать шаг назад, пропуская пред самым носом молнией мелькнувшую славную вельберийскую сталь, по сравнению с алгурийской, дакийской и даже вифирийской отличавшуюся повышенной прочностью.
Вот и сейчас подтвердилась добрая молва, по пятам идущая за вельберийским оружием; двуручный клинок Герканта, волнистой молнией просвистевший мимо физиономии рыжекудрого великана, затем от необычайной силы удара по инерции вонзился в ковровую дорожку, легко её прорубив, а после вошёл остриём в гранитную напольную плиту. При этом ятаган военачальника не только не преломился, но и умудрился вообще застрять в необычайно твёрдом камне. Однако восхититься крепостью своего превосходного клинка вспылившему аскеру было уже не суждено; ответным могучим ударом Ярика Ратибор одним махом снёс Герканту башку с плеч.
— Похоже, ты так ничего и не понял, скудоумный ослик, — сумрачно проворчал рыжебородый богатырь, глядя на то, как грузное тело закованного в латы противника с неприятным дребезжащим звоном медленно заваливается на пол. Рядом с плюхнувшейся мгновением ранее головой. Хлеставший из отрубленной шеи кровяной фонтанчик уже успел напрудить приличную багряную лужицу, впрочем, принявшуюся быстро впитываться в толстое ковровое покрытие, на котором и состоялась столь стремительная схватка.
Ратибор же, равнодушно перешагнув через обезглавленное туловище, угрюмо пошёл к своей цели, а именно к изрезанному древними ослямбскими письменами мраморному трону. В конце концов, спустя минуту достигнув противоположного конца зала, рыжеволосый витязь, не говоря ни слова, взлетел по ступенькам пьедестала к бледному, словно смерть, Эдизу, даже не пытавшемуся бежать; липкие путы ужаса сковали его царственные, дрожащие от страха члены, не позволяя ворочать даже языком.
Между тем рыжекудрый князь схватил правой рукой императора Ослямбии за горло и, глядя ему в очумевшие от перепуга глаза, грозно пророкотал, отчеканивая при этом каждое слово:
— Помнишь тот день в Мирграде, на Дворцовой площади, когда меня поставили на колени пред Вашим Вашеством, избитого и скованного цепями по самое баловство? Вижу просветление в твоих одуревших моргаликах, пёс! Значит, не забыл, и ента хорошо! А что я тебе пообещал тогдась? Правильно, что сотру Ослямбскую империю в порошок, а тебя самолично ухлопаю! Слово же своё я привык держать, так что уж не обижайся!
От души выговорившись, Ратибор ещё сильнее стиснул стальные пальцы правой длани на гортани захрипевшего, безумно всем телом задрыгавшегося от боли и нехватки воздуха правителя Ослямбии. Затем чемпион Кузгара не спеша сжал в огромный кулак левую руку, отвёл её для размаха и тут же смачно всадил прямой удар в пунцовое лицо Эдиза, сразу же сломав тому нос. А после «рыжий медведь» вмазал ещё раз, и ещё, и ещё, планомерно превращая в кровавую кашу некогда холёную физиономию заклятого врага. Великолепная императорская корона с мелодичным звоном слетела на пол и, оставляя за собой характерный багряный след, переливисто покатилась прочь, в конце концов нехотя остановившись шагах в пятнадцати от трона.
Ратибор же, не обращая никакого внимания на летящие ему в моську брызги крови, с каким-то диким ожесточением всё бил и бил гранитным кулачищем в столь ненавистную ему ряшку, покамест несчастный черепок ослямбского деспота, словно гнилой орех, не раскололся на части. Жалкое зрелище нынче являл собой император Солнечной державы, ещё недавно бывший таким надменным и самоуверенным; всё то время, пока длилось его избиение, беспомощный властитель судорожно дёргал руками и ногами, пока наконец, не испустил последний вздох и не затих, благополучно уснув вечным сном на своём же троне. Заместо головы у Эдиза образовалось чудовищное тёмно-красное месиво из переломанных лицевых костей, выбитых зубов, вытекших из глазниц очей и свалявшихся от крови липких волос.
На этом жизненный путь когда-то самого влиятельного человека Запада бесславно прервался; страшная, но скорая смерть была ему дарована Ратибором. Нынче опознать императора Ослямбии представлялось возможным лишь по его богатой, добро заляпанной багрянцем одежонке.
Правитель Мирграда же, хмуро рассматривая поверженного врага, на секунду почувствовал внутри себя незнакомое ему ранее мимолётное опустошение, впрочем, тут же сменившееся некой, едва уловимой тревогой. Столь вожделенная месть свершилась; всем его противникам творимое ими зло вернулось сторицей. Но Ратибор не испытывал особой радости. Удовлетворение от содеянного? Быть может. Но без каких-либо излишних щенячьих восторгов. «Рыжий медведь» воспринял свой очередной триумф спокойно, как торжество высшей справедливости, кое неминуемо должно было состояться. И вместе с тем нутро дюжего ратника грызла странная, ещё непонятная червоточинка, которую рыжегривый витязь, как ни силился, объяснить пока что даже себе самому так и не сподобился.
— Такое ощущение, будто я про кого-то из ворогов запамятовал, — сумрачно буркнул чемпион Кузгара себе под нос. — Но вот про кого⁈
Данный вопрос повис в воздухе тронного зала тягучей пеленой.
— Жестокое ли это было убийство аль справедливое возмездие, как бы записать в летописи… — писклявый голос подошедшего главного советника оторвал огневолосого завоевателя от тяжких дум. — Чуешь, Ратиборушка? Событие одно, но насколько по-разному оно может трактоваться! Посему, ежели желаешь, чтобы наши потомки кумекали о тебе крайне лестно, то треба немедленно писаря, то бишь меня любимого, ублажить каким-либо ароматным пряником! В общем, с тебя, медвежонок, кувшинчик доброго алгурийского винца да копчёная индюшка! Пора бы отметить…
— Позже, Емеля! — зычно гыркнул Ратибор. — Время пировать ещё не пришло! Что-то не так, сердцем чую… Но вот что именно, никак не разумею, молот Сварога тебе в седалище по набалдашник!
При этих словах амулет Благаны на могучей груди рыжекудрого исполина лишь слабо блеснул в свете озаряющих тронный зал бесчисленных подвесных лампадок.
