— Да ну! — Федя-Старатель беззвучно посмеялся, пуская ноздрями дым. — Я тоже, чай, сапер. Всю войну… — Он показал задубелую ладонь с подогнутым мизинцем: — Нашими-то руками земли перекопано! Тыщи тонн, наверно. А мостов поставлено! А взорвано! Больше, поди, чем поставлено.
Он опять посмеялся, надолго зашелся в надсадном кашле.
— Вот зараза. И не куришь — кашель, и куришь — кашель. Все думаю, может, не в табаке дело?..
Тетка Настя уже хлопотала, накрывая стол. Федя-Старатель ни разу не взглянул в ее сторону. Глаза его, в таких же, как и лицо, красных прожилках и с красными набрякшими веками, казались сонными, ко всему безразличными, но когда тетка Настя выставила на стол квашеную капусту и только что купленную поллитровку, он почмокал губами, сказал неуверенно:
— Ну, пойду, что-ли.
— Погодь, погодь. — Тетка Настя провела по его сутулой спине рукой. — Чай, ты для нас как родной. Без тебя и плетни бы позавалились, и без дров бы я насиделась. Лидуху сейчас кликну.
Федя-Старатель покашлял и промолчал. Тетка Настя покопалась в ящике комода и протянула Ратникову лампочку.
— Смени-ка, сынок. Повеселей будет.
Ратников взобрался на табурет. Обжигаясь, вывернул помигавшую лампочку и ввернул новую. Вспыхнул яркий, праздничный свет.
— Вот оно и получше, — радостно сказала тетка Настя. Прищурясь, полюбовалась новым светилом и зашаркала по полу ногами, поплелась в сени. В сенях хлопнула дверь и тотчас раздался веселый женский голос:
— А я уж мужика-то свово разыскивать пошла, загостюет, думаю, без меня мужик-то.
В горницу вошла Лидуха, жена Феди-Старателя, статная женщина с желтоватым круглым лицом. Лидуха озорно щурила глаза и морщила короткий нос:
— Ну, здорово, солдат! Соседи-то у тебя каковы! Не дождались, дочь на сторону сплавили.
Лидуха поцеловала Ратникова в щеку и села рядом с ним. Отстранясь, вгляделась в его лицо и осуждающе покачала головой. Выждав немного, затараторила:
— А помнишь, тетка Настя, как мы с тобой порешили: Валюха моя — невеста твоему сыну? Да нынче-то молодые сами себе невест, женихов выбирают. В одну школу бегали, институты позаканчивали — чем не пара? Нет, не сошлись.
Лидуха толкнула Ратникова плечом, подмигнула.
— Привез бы с собой сибирячку. Что уж ты?
— Не догадался, — сказал Ратников.
Лидуха засмеялась. Кхекал Федя-Старатель, кривя рот в усмешке. Мать глядела скорбно.
— Не забудь пригласить на свадьбу-то, — сказала Лидуха, когда Ратников налил стаканчики, и первой чокнулась с ним.
Федя-Старатель выпил и, не закусывая, полез в карман за сигаретами, закурил.
— Саперы все так же лопатами орудуют, топорами тюкают?
— Техники полно, — сказал Ратников. — Вручную мало что делается.
— Оно конечно, — Федя-Старатель затянулся дымом, — теперь везде техника. Мы-то с Лидухой на заводе — само собой, а и в колхозе теперь техника. Машинами и стригут, и доят, и… Хотя без рук все одно не обойдешься. В посевную да в уборочную полгорода, считай, в колхозы вывозят.
— Вывозят, — посмеиваясь, подтвердила Лидуха, — и рабочих, и студентов — всех поголовно. Конторы-то разные, управления всякие и то иной раз все позакрыты — на уборку, как на фронт.
Тетка Настя, глядя на сына, пояснила:
— А что, есть-то всем надо.
Федя-Старатель все тянул дым, кхекал и кивал.
— Плохо ли теперь в колхозах, — сказала Лидуха, — за них посеют, за них пожнут — живут на дармовщину.
Федя-Старатель открыл рот, показывая, что смеется, и сипло спросил:
— Может, в колхоз вернемся?
Лидуха, откинувшись назад, громко засмеялась, замахала руками:
— Чай, не дурные! На заводе как? Смену отработал и — дело в шляпе, а в колхозе в страду и по нужде отлучиться не улучишь минуты.
— На дармовщину зато.
— На дармовщину! — рассердилась вдруг Лидуха. — Каждую морковину, каждого куренка надо вырастить, выходить — какая уж тут дармовщина! Это со стороны глядючи — дармовщина.
Федя-Старатель все кхекал и кривил в усмешке рот.
Ратников наполнил стаканчики.
— А что ему эти наперстки, — сказала мать и пододвинула к Феде-Старателю граненый стакан.
Лидуха, улыбаясь, запротестовала для вида:
— Будя, будя с него.
Ратников налил полстакана водки. Федя-Старатель поднял стакан, поглядел на свет, крякнул.
— Будем здоровы.
И, двигая кадыком, гулькая, медленно выпил. Поднес было ко рту сигарету, но курить не стал, сморщился и подцепил на вилку лист прошлогодней квашеной капусты.
Лидуха, глядя на мужа осуждающе, качала головой, а сама улыбалась.
Федя-Старатель с хрустом растер желтыми зубами капусту, двинув кадыком, проглотил и опять задымил сигаретой.
«С какого он года? — подумал вдруг Ратников. — Ей лет сорок пять, а ему? Сорок пять, пятьдесят пять?»
