– Ужас! Лорик! – пролетела мимо выползающего на берег долговяза, за которым едва переставляла ноги одна из низовских девушек.
Грин, всколыхнув воду, сразу ушёл в озеро по грудь. Софийка сидела верхом, направляя его в сторону машины, свечкой уходившей на дно. Лёша и его второй друг ныряли рядом.
– Почему она внутри, а ты здесь?! – добравшись до Лёхи, прокричала свистящим шёпотом Софийка, едва размыкая посиневшие губы, – от страха голос сел.
– Не бойся… вытащим, – дико посмотрел Лёха и снова нырнул.
Вслед за ним озеро полностью поглотило «тойоту».
– Ларисочка? – дрогнуло сердце Софийки, когда она увидела голову, появившуюся на поверхности воды.
Скатившись со спины коня, отпустила его. Поплыла.
Это была вторая девушка из Низовки.
Вынырнул Лёша. Уткнулся красными глазами в Софийку.
– Сейчас, сейчас, – пообещал, отплёвываясь.
Судорожно вобрав в себя воздух, в очередной раз исчез под водой.
Софийка нырнула следом. Открыла глаза. Ничего не видно: ключевая вода была тёмной и очень холодной. Чем ниже, тем холодней. Задержанного дыхания хватило ненадолго. Погребла вверх. Вынырнула, надеясь, что Лёша вытащил Ларису. Пусто. Постаралась набрать как можно больше воздуха…
«Машина ориентировочно здесь. Надо толькониже спуститься. – Рукой задела. – машина! Я сильная! Я рыба! Где она? Внутри? Лорик!»
Подруга наполовину вывалилась из окошка, дальше выбраться ни воздуха, ни сил не хватило, или, возможно, Лёша тащил-тащил – недовытащил. Софийка схватила её за волосы. Потянула. Повезло – босоногая Ларка выскользнула без задержки.
«Быстрее назад! Я рыба. У меня жабры. Я смогу!.. – кто-то ещё схватил Ларкины волосы. – Лёша! – Софийка разжала пальцы, чтобы не мешать. – Он быстрее…»
В перелеске Палёный с Айнуром наткнулись на вяло бредущих им навстречу людей, мокрых насквозь. Рослый парень с татуировкой на левом плече тащил на спине Ларку. Голова её безвольно моталась из стороны в сторону.
– Пьяная, что ли? – остановил Палёный Лёху, брезгливо оглядывая Лариску.
– Тонула, – пряча глаза, ответил тот. – еле откачали.
– Всё норм? – забеспокоился Палёный.
– Живая.
– А та, что на коне? Где она?
Лёха помотал головой. Обошёл Палёного.
– Где она?! – налетел Айнур. – Софка за вами скакала!
Глаза Лёхи забегали.
– Утонула она, – ответил за Лёху Сергей, вернувшись.
Остальные, не останавливаясь, брели дальше.
– Она на Грине – не могла утонуть.
– Непонятно, зачем коня отпустила. Подругу Лёхе передала… он думал – она сзади… а мы тех вытащили… а она не выплыла… я потом нырял…
Айнур слушал и не верил. Думал, сейчас этот угрюмый парень хлопнет себя по ляжкам и расхохочется. Скажет: «Пошутил! На Ключах ваша Софка осталась. Коня купает».
– Зря коня отпустила, – повторил Сергей и пошёл догонять друзей.
Палёный, зажав виски, качал головой и выл, как от зубной боли. Айнур сорвался, побежал…
Солнце кровавым пятном выползало из озера.
Ивана Фёдоровича выдернули из постели жуткие звуки, доносящиеся со двора. «Чупакабра плачет?» – пришла спросонья дикая мысль.
Прыгая на одной ноге, выскочил на крыльцо. Тимошка надрывался страшным голосом невиданного зверя, повернув морду на соседский двор.
Безголосый пёс впервые выл.
– Нечаянно пришла – негаданно ушла, – прошептала Лидушка, глядя на икону. – видать, ангелы нынче на небе великий дефицит… прости, Господи, души наши грешные!..
Дальше молилась молча, закрыв глаза.
– Дед слышал… сказал мне, Ларка ушла в монастырь.
– Не говори о ней. Никогда. – хриплый голос Марата царапал слух.
Айнур вскинул глаза к небу, стараясь справиться со слезами.
– Если у мамы родится девочка, обязательно назовём Софья, – пообещал, кулаками промокая мокроту́.
Марат, задержав дыхание, отвернулся.
Айнур догадался: тоже плачет.
– Пусть она обязательно родится! Я ей подарю… Грина, – произнёс Марат изменившимся голосом, мягко и горячо.
Они стояли у свежей могилы. Пришли приладить флюгер – деревянного резного коня с развевающейся гривой и мраморную табличку с выгравированной надписью: «Равнение на Софулу!»
