— ворчу я. Не знаю. Но вот то, что ты, Нора Рай, разговариваешь с умершими, — это действительно попахивает клиникой. А еще с собой разговаривать — тоже, знаешь ли, никудышный признак. Пойду помоюсь. Еще разик. Вместе с туфелькой своей любимой. Потом вернусь домой и меня окружит всеобщее молчание. Я уже не завидую Теду Банди — я все про него поняла: не обладал он никакой изворотливостью. И даже особенно не заботился об осторожности. Невидимка-полубог: он так же, как и я, до поры до времени на фиг не был нужен ни социальным институтам, ни остальным сообществам, собратьям, индивидуумам и прочим.
У меня зазвонил телефон. Угадайте: «Кто?» С трех раз… Ага — она, она — Ядвига… Порочное дитя, присосавшееся ко мне так же, как и я к ней. Она и я — мы друг друга избегаем, тянемся. Мы друг друга — любим-ненавидим. Она пакостная и завистливая, великодушная, лживая и честная. Она всегда готова меня подставить и всегда готова меня спасти. «Когда-нибудь, в старости, мы будем жить вместе», — периодически напоминаю ей я и глажу по волосам. «Мы будем двумя мерзопакостными, шаркающими старушками. Моя родимая, моя ранимая Ядвига — душа твоя и мысли — нежные цветы, что для обороны своей хрупкости надежно поросли шипами».
Занятые увлекательной работой, ее родители мечтали, чтобы она была хорошо образованна. Потому она торчала в элитном интернате, среди конченых, избалованных психов, никому не нужных, брошенных на заботу коллектива выблядков. Тщедушную, противненькую Ядвигу нянечки, воспитатели и преподаватели терпеть не могли. В шестилетием возрасте за какую-то крошечную провинность самая красивая воспитательница отодрала Ядвигу за ухо с такой силой, что у нее пошла кровь из мочки и остался шрам. Ядвига, не понимая истоков этой агрессии, обиду свою никак не могла позабыть. Рассказать же о случившемся кому-либо, поделиться своим переживанием и поплакаться ей почему-то казалось делом стыдным. Злость свою она в себе держала долго и не успокоилась, пока во время тихого часа не пробралась в комнату воспитательницы и не нассала в ящик с ее вещами, что та по неосторожности забыла запереть.
Ядвига была маленькой гадиной, затравленным зверенышем, искалеченным котенком — она била все, что могла избить. Вступала в схватку даже тогда, когда силы были явно неравны. Кусалась, царапалась, плевалась — изо всех своих немощных сил. Синяки, ссадины, вывихи были для нее — привычны. Практика драки у нее была большая — наяву выучила самые болезненные, слабые места человеческого тела. Подрастая, поняла, что ей даже не надо изображать из себя крутую, она ею и является — отдубасить какую-нибудь домашнюю курицу, выросшую в уюте и тепле, при мамочке, да при папочке, не составляло для нее никакого труда. И более того — ей это нравилось.
После какой-нибудь очередной стычки, которую Ядвига устраивала раз в месяц — это точно, она неизменно мне каялась в том, что пора бы ей расстаться с этой глупой детской привычкой.
Многозначительную выдерживала паузу и пускалась в пространное рассуждение о том, чем именно она сможет заменить это удовольствие, что уже привыкла получать в таком виде.
Вот и в этот раз взбудораженный голос Ядвиги вещал:
— Короче, я не занимаюсь оправданием, но она первая на меня напала.
— ????
— Ну ладно. Сучка эта не напала, она просто косо на меня посмотрела. А у меня, понимаешь, настроение в этот вечер было — омерзительное, даже не помню, кто мне его испортил, так что не хуй было ей на меня пялиться!
— Хватит оправдываться, — равнодушно говорю я и готовлюсь к обстоятельному рассказу Ядвиги о ее подвигах. Мне — не привыкать.
— Так вот, я выждала момент, пошла за ней в туалет, — продолжает Ядвига, — благо, что там никого не было, — подошла сзади и схватила за патлы. Ебанула со всей силы башкой ее о кафель — так, что у нее кровь пошла носом. Выхожу спокойно, иду к барной стойке начинаю пить свой «мохито». И вдруг замечаю, что идет эта красавица, а с ней какой-то суслик татуированный. Девочка зажимает нос, вся в слезах и показывает на меня пальцем. Возлюбленный ее подходит ко мне, толкает в плечо, сильно толкает, так, что я чуть не падаю со стула: «Ты что же, сучка, такое вытворяешь?» — орет он, перекрикивая шум и музыку. «Ну так чё, пойдем выйдем?» — говорю я ему. Он смотрит на меня, и у него явно происходит сбой в системе: перед ним стоит девка, без пяти минут красотка, и вот так вот с ним резко, как мужик, разговаривает. Секунду-другую он колеблется. А вокруг нас — уже толпища, и все — пялятся. Девка хнычет — ждет отмщения: «Ну бля, пойдем, убогая», — говорит мне этот суслик. «Не по-мужски так с девушкой разговаривать», — говорю ему я. «Ты, ты — сучка!» — срываясь на истерику, орет его краля и пытается меня стукнуть.
