Я — молода. Выгляжу так, что Клаудия Шиффер и Наоми Кембелл могли бы быть моими служанками. Но я — подыхаю от одиночества! Нет, в физическом смысле я не одинока. Вокруг меня всегда кто-то невнятный, в большом количестве. Быть наедине с самой собой мне — комфортно. Но изнутри меня сжирает пустота. Мне некому отдать скопившуюся нежность. Я не знаю, почему так получается и кто мне начертал такую глупую судьбу: все, в кого я по-настоящему влюблялась, от меня бежали. Почему? Только не говорите мне тысячу раз слышанные общие фразы, дескать, я выбираю не тех в качестве объекта обожания».
Ответ на мое послание пришел незамедлительно, но содержание этого ответа меня расстроило:
«Нет, что вы, я не буду говорить вам общих фраз. Я вас сейчас уже боюсь. Виртуально. А вы говорите о реальных встречах. Могу понять, почему многие убегают от вас. Я их понимаю, вот я — человек выдержанный, а — убегаю! Желая вам, конечно, самого доброго. Я же всем людям этого желаю».
«И после этого вы претендуете на звание психолога?»
«Нет, что вы, что вы, я ни на что не претендую! Еще раз вам всего доброго», — ответил мне Шадхов.
Следите за движением моих пальцев — на белой облупившейся стене я буду тень воссоздавать и оживлять ее: час дня и переулок узенький, запруженный машинами. Осень ловко расправилась с листвой: голые ветви — для этой поры вполне нормальные — банальные и черные — пахнут, должно быть, обычным запахом мокрой коры. Но чувствую я не уныние: привкус надежды на нечто, простите за пошлость, «пикантненькое» настырно скребет мое ждущее пряностей нёбо. Лет пять или пару назад в подобные минуты бесцельной прогулки внимание мое скорее всего привлечено было чем-то неодушевленном, к примеру разлапистой и уродливой ветвью дерева, опасно нависшей над крохотным и нелепым домишком, и воображение мое — прихотливое — стало бы жадно выглядывать на той ветви драконью чешую и ноздри, от которых смрадное должно исходить дыхание. И сам дом меня немало бы позабавил — строение его нелепое — крохотный квадратик с округлой пристройкой и окна маленькие, с дребезжащими стеклами, промеж которых юркие скользили сквозняки. Но ныне не это: иное меня привлекает — около кованых ворот у этого самого неказистого домишка стоит щуплый, не знаю скольколетний, юноша (монашек, послушник, прислужник — опять-таки не знаю). Нелепо одетый (точностью названия его одежды также себя утруждать не желаю), обеими руками держит фанерную коробку с прорезью для монет. Некрасивое лицо паренька щедро украшено налетом глупости и затаившимся бахвальством. Глаза он старается держать распахнутыми, с выражением — «наивно», какая-то заученная препротивная улыбка снисхождения прозрачной гадиной вертится на его тонких губах. Ветер, осенний, промозглый, треплет подол его платья. Несчастное существо — с узким личиком подхалима, изнуренный тайным онанизмом и изъеденный собственной глупостью — блеклый самец вида человечьего. Образ его, что был на самом деле — нейтральным, казался мне в тот час — нестерпимым.
В проулке том, нервничая, я поджидала профессора Шадхова. Небольших литературных высот стоила та лесть, что я разлила по его душу на следующий день на том же самом сайте, войдя туда, под другим ником, естественно. Я написала, что являюсь верной его поклонницей, что я читала все его книги и самого его, невзирая на преклонный возраст, считаю интересным мужчиной. Сообщение подкрепила своей новой фотографией. Сердце старика было тронуто. Он взмолился о том, чтобы я ему позвонила. Разговор о погоде, буддизме, переселениях душ и прочих нейтральных темах был недолгим. Через несколько минут общения профессор прерывистым шепотом спросил:
— Во что ты сейчас одета, деточка?
«В карнавальный наряд палача», — подумала я, а вслух сказала:
— Ничего особенного: топик с голенькой спиной и джинсы.
— Джинсы, наверное у тебя узкие. Обтягивают твою попочку и коленки. Острые коленки.
— Да.
— О, ты моя девочка, — на том конце провода раздался вздох облегчения.
«Сколько ж можно ждать?» — начинаю я злиться. Но вот наконец-то появляется Шадхов. Он учтив:
— Извини моя девочка, пришлось задержаться, — улыбается, направляет меня к своей машине, кладет свою руку на мою поясницу.
«Кто мне объяснит, неужели близкое общение только и состоит в том, чтобы поебаться? Странная все-таки вещь — трение слизистых оболочек», — думаю я, разглядывая потолок в квартире Шадхова, покуда тот трудится надо мной с ученическим прилежанием и ненужным мне желанием «доставить мне удовольствие».
«Секс со старцем с коротким промежутком второй раз за месяц? Не становится ли это для тебя привычкой? Смотри, а то: «Привычка свыше нам дана — замена счастию она», — думаю я, принимая в рот член Шадхова. Сосу его крупный с остроконечной головкой член. Хороший, кстати, член. Рекомендую.
