– Нет-нет, – я взмахнула руками. – Ты не понял. Это тебя вообще ни к чему не обязывает. Сколько тебе сложить? Два батона и десять булочек?
– Давай так. Но если что, я готов поставить палатку прямо возле твоего дома и приторговывать прямо так.
– Как будем делить прибыль? – усмехнулась я, цепляясь за позитив Доннела, как утопающий за соломинку.
– Пятьдесят на пятьдесят? – хитро сощурился сосед.
– Ну… Если наценка будет достаточной. Иначе я не покрою расходы на продукты и свой труд.
– Согласен. Звучит дорого, – рассмеялся Доннел. – Тогда семьдесят на тридцать в твою пользу. И бесплатный ужин от заведения, чтобы я мог примириться с такой математикой. Идет?
– Посмотрим, – уклончиво бросила я, стараясь удержать на лице улыбку. Изображать беззаботность сейчас было невероятно тяжело. Но почему-то именно рядом с Доннелом эта непосильная задача стала хоть на мгновение выполнимой.
Сосед усмехнулся, когда я вручила ему мешок с выпечкой. Помахал рукой, и попятился к фургончику, на котором ездил.
– Доннел! – крикнула я вдогонку.
– М-м-м?
– Где здесь можно закупить продукты? Может, какой-нибудь оптовый магазин?
– До завтра потерпит? Я как раз собирался ехать…
– Да, вполне. Спасибо.
Доннел сел за руль, хлопнул дверью и покатил вперед, увозя с собой смех и радость. Я вернулась в кухню и принялась убирать бардак. Стрелки часов двигались к одиннадцати. Учитывая пятичасовую разницу во времени, звонить Адилю было рано. Да и он был наименее заинтересованным в наследстве отца. А значит, пришло время разговора с Адамом…
Собрав в кулак волю, я набрала номер сына. Он ответил быстро. Я даже не успела настроиться на разговор.
– Мама… – хмыкнул, как мне показалось, с презрением.
– Привет, Адам. Как ты?
– Я в шоке, мам. Как и мы все. Как ты могла? Что на тебя нашло?!
– Люди расходятся, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, как это бывает.
– Прости, но я не понимаю, – отрезал Адама. – Особенно, зачем тебе понадобилось делать это так…
– Как?
– Публично, мама. Зачем ты публично унизила отца? Почему сейчас?!
Потому что лучшего случая мне могло и не представиться. Дети выпорхнули из гнезда. А я оказалась в юрисдикции той страны, где Байсаров не мог ограничить моей свободы, и где я несколько лет готовила себе запасной аэродром.
– Иначе меня никто бы не отпустил.
– Что ж. Поздравляю. У тебя все получилось. Можешь идти на все четыре стороны. Папа не против.
Я вздрогнула, почему-то абсолютно не готовая услышать подтверждение этому еще и от сына.
– Поэтому я и звоню, – сглотнула горечь. – Остался нерешенным один щепетильный вопрос…
– Какой же?
– Вопрос активов. Мне от вашего отца ничего не нужно.
– Тогда что тут решать?!
– Но я могу требовать раздела имущества, чтобы обезопасить тебя и братьев. Что скажешь?
– Обезопасить от чего? – опешил Адам.
– Ваш отец может жениться еще раз. Может родить детей, с которыми вам придется делить наследство. Чтобы этого не случилось, я могу…
– Мам, что за бред?! Твоя ревность переходит все разумные границы!
– Это не бред, Адам. Это суровая правда жизни. Я не хочу, чтобы он вас оставил ни с чем.
– Это невозможно! Ты сама себя слышишь? Я запрещаю тебе что-либо делать. Мам! Как твой старший сын, я запрещаю! И если тебе не наплевать на меня так же, как на отца, ты меня послушаешь.
Я улыбнулась дрожащими губами. Все же кровь – не водица. Сейчас Адам так походил на Вахида! Даже голоса у них были похожи.
– А если у Адиля и Алишера другое мнение на этот счет?
– Не втягивай в это еще и их! Они еще дети…
– Ты всего на пару лет старше, – засмеялась я сквозь слезы. – Я же не хочу ничего плохого, сынок. Просто защитить ваши интересы.
– Тогда просто остановись, мам. Хватит. Ты уже и так много чего натворила.
– Если ты уверен…
– Я уверен! – рявкнул Адам. Воспитанный в беспрекословном уважении к матери, он впервые разговаривал со мной в таком тоне.
– Хорошо.
– Тогда давай. Мне сейчас не до разговоров. Кто-то, знаешь ли, должен работать.
– Ты молодец, сынок. Я тобой очень горжусь. Настоящий мужчина…
– Мам, хватит. Мне не пять лет.
– И, кстати, я тоже работаю.
– Ты сейчас шутишь?
– Нет. Ничего особенного. Просто пеку хлеб на продажу.
– Ну, класс. – Кажется, Адам выругался, прикрыв микрофон рукой. – Не понимаю, что с тобой случилось. Серьезно… Тебя будто подменили!
– А может, вы просто не знали, какая я? – я рассмеялась сквозь слезы.
– Мама…
– Ладно, не буду тебя задерживать. И прости меня, пожалуйста. Я очень люблю вас.
– Любила бы – так не стала бы нас позорить, – буркнул Адам.
Было ли мне обидно? Да. Но им было обидно тоже. Я могла понять их чувства.
– Не пропадай, пожалуйста. Звони хоть изредка, хорошо?
Опасаясь ответа, я отбила связь прежде, чем Адам успел что-то сказать. Отложила телефон, накрыв его ладонями. Не знаю, может, когда-то мне предстоит пожалеть о том, что я не смогла настоять на своем. Но пока я не испытывала ничего, кроме облегчения от того, что мне не придется идти в суд с Байсаровым.