Я не нашла причины. Массовая охота местных привлекла бы внимание, критические разрушения с загрязнениями окружающей среды исключено. При этом я отметила несколько весьма хаотичных несезонных миграции. Экологические или техногенные, но связи между ними я не нашла: где-то затянулись дожди, какие-то грибы умножили зону покрытия, несколько быстрых переселений могли быть вызваны и местными. Но в целом я поняла только одно: поведение диких животных необъяснимо изменилось в ряде зон, в том числе недалеко от моего дома.
— Ты кому-то говорила об этом? — спросил Птах. — Мне сама мысль кажется странной: как что-то массовое в масштабах биосферы может пройти незамеченным всеми вами, учёными с огромной сетью наблюдения? Думаешь, что кто-то составил детальный план, поворачивая неприятные вещи в слепых зонах с отсутствием заметных последствий?
Аня пожала плечами и ответила:
— Не знаю, кто такое может.
— Особо одарённый местный житель или предатель из числа своих? — предположил Птах. — Да, звучит ещё хуже. Странное поведение животных может служить инструментом сбора информации, переноса биологического материала и отвлечения внимания. Но такие технологии существуют и развиваются сейчас: здесь, как взрывчатку, опасные знания не оставляли. Теория заговора и секретных экспериментов? Не похожа на правду. Серьёзно, ты думаешь кто-то способен так замести информацию?
— Не думаю, что тут дело только в скрытности, — ответила Аня. — Может просто жестокость — это традиции человечества, берущие корни с этой планеты. Настоящее не отличается от прежнего. Истребить съедобный вид птиц, отрезать от живой рыбы все полезные части и выкинуть умирать беспомощные остатки — это обычная история. Города питались за счёт рек и грязью с сетями вымарывали из них дельфинов. Разводя домашних животных, мы не просто убивали их ради еды: могли и всадить в нос детёныша шипастое кольцо, чтобы отлучить от матери. Или устраивать из жизни пытку в откорме до смерти.
— Если раньше не было выхода, что ты осуждаешь? — спросил Птах.
— Отсутствие поиска решений, осознанную глупость, — ответила девушка. — Чёрт, я сама один раз укрепила берег у реки на излучине, где любила отдыхать. Красиво, задорно и удобно выровняла склон, ничего не скажу. Но потом разбирала собственными руками: небольшие животные не могли безопасно добраться до воды, часть сбалансированной жизни берега я случайно стёрла. Только за мной пристально следят сети, собирая и анализируя данные о каждом шаге — этакая отстранённая совесть и персональный ангел-хранитель.
Птах огляделся и перешёл в режим внешнего просмотра с помощью сети. Над их укрытием и маленьким костром он быстро поднялся на дроне. Картинка развалин в лесу собрала в себя информацию с системы ночного видения. Данных для отличного качества хватало. Сеть достраивала только детали.
Ближайшие резервные мощности система не могла показать, не вбирая настолько далёкие объекты. Люди уже стали точками, а природа оставалась бескрайним глубоким морем, нахлынувшим и вернувшим своё повсюду. Света вокруг не ожидалось до утра, словно и не было здесь никогда прежде огней городов и мельканий транспорта множества людей.
— Да, здешним системам поддержки ключевой инфраструктуры или местным любителям пиротехники и групповых походов пристальное внимание не грозит, — сказал Птах, вернув внимание и осмотрев себя. — Мы на объекте средней степени риска, а значит мы не сможем выцепить структуры событий из-за недостаточного количества данных. Разрозненные знаки останутся знаками, без каких-то объяснений. Я здесь не так давно, но уже проникаюсь атмосферой. Хотел спросить: на планете древностей и спёртого существования множества поколений снятся кошмары? Тебе часто страшно?
— Я и другие смотрители чувствуют себя в безопасности, — ответила Аня и тут же добавила: — Почти всегда. Да, тяжёлым роботам нужно несколько часов для прибытия, но прочие защитные меры самодостаточны. Сам мог убедиться, у любого нападения, даже спланированного и вооружённого, мало шансов на успех. Но есть другая проблема. Мы плаваем по поверхности океана, не зная, что находится глубже нескольких метров, в градации от темноты до полного мрака. Никому и в голову не придёт идея установки и запуска дополнительного оборудования: одна жертва, пара нападений и надуманные причины не оправдывают больших затрат.
Девушка выдохнул, огляделась и продолжила:
— А значит мы живём в оставленном мире, где ночью нет мегаполисов с круглосуточным освещением. Мы знаем, что в темноте может происходить всякое: бесследное или нет. Можно услышать крик из мрака и гадать, что случилось. Уловить что-то и додумывать, человек или зверь, птица или насекомое, писк или скрип донёсся из чащи. Может услышать взрыв или звук выстрела, когда уже станет слишком поздно. Но в большинстве своём, тревожные мысли навязывает паранойя, беспокойство в бессилие. Кошмары маловероятны. Из-за них можно переживать, но не бояться. Нечего видеть во снах.