— И желание спрятаться от всего, что проносится и норовит либо оставить тебя не у дел, либо захватить с собой, не спрашивая мнения, — добавил Птах. — Мне кажется, что люди могут нестись без цели, стоит их подстегнуть и надеть шоры. Прости, мне совсем не нравится так думать, но наверху не только незаметно, но и безразлично происходящее внутри. И страшно представить себе, что делают местные здесь.
— Когда дойдём, представится шанс узнать, — кивнула Аня. — Получим какие-то ответы на какие-то вопросы. Пойми, я не очень верю в огромный успех. Нужно верить и пробовать. Мне в принципе не нравится ощущение, когда свет наших костюмов режет темноту, но до и после мрак снова на необозримые вечности сковывает такие большие и длинные трубы. Не чувствуется из-за этого безопасность под толщей в совершенных защитных сетях техники, вплетённых в нас и закрывающих тела.
— Ну, я видел в одном из ответвлений группу машин, латающих трещину, — отозвался спутник. — Им много света не нужно. Со всей ничтожной вероятностью, большое везение, вот так случайно наткнуться на движение внутри схваченной мраком пустоты. Всё возможно. И я всё равно с радостью вдохну свежий воздух. Отличу его от отфильтрованной версии наших панцирей. Точно.
— Через три километра, — сказала девушка, только получив данные. — Группа поднялась там, разведчики не обнаружили ничего сомнительного. Значит, мы воспользуемся тем же лазом. И ты вдохнёшь свежий воздух. Мне тоже глоток свежей воды и немного неба над головой не помешает. Ты как думаешь, они то дышали этой дрянью, что сходит в трубах за воздух, или всё-таки умнее и брезгливее?
Вопрос повис, пока оба человека ускорили собственные шаги и оставили позади очередной поворот. Хотя теперь они оставались единственными обитателями подземных коммуникаций, уютней от такой мысли не становилось. И вслед за частыми шагами ускорились и отзвуки ударов сердец. Учащенное дыхание изредка дополняли посторонние звуки, которые даже системы костюмов с трудом идентифицировали, когда не могли признать мнимыми.
Полная свобода опьяняла возможностями. Так чувство впервые смешалось наравне с самообладанием в груди Кама. С большим трудом месиво удерживалось внутри. Мужчина шёл, чуть пружиня шаг, наполненный и подталкиваемый каждым глубоким вдохом чистого воздуха. Ветер гулял в коротких волосах, мысли свободно ходили вместе с ногами, теряясь в траве. Не мешали слепни и комары, с обилие которых не справлялась ловушка и репелленты. Совсем долгая дорога не стесняла и не нависала над полётом фантазии. У молодого подмастерья техника оставалось крупное задание, но ни оно, ни община, ни даже Разум не знали, что ему дали не временную свободу действий в каких-то рамках, а пробник для мечты. К которой приходилось идти вслепую маленькими шагами. Знаний хватало только на движение наугад.
Вечерами, когда мастера уходили на отдых, Кам задерживался, молча ковыряясь в незавершенных или провалившихся воплощениях идей. Они служили своего рода хобби для техников, особенно молодых и начинающих, которые утверждались по назначению в собственных силах настолько, что верили в сотую попытку реанимации древнего дрона, в тысячную переборку забытого устройства людей сверху или в миллионное старание активировать загадочный артефакт. Старики считали занятие тщетным и глупым. Они допускали до него молча, только после основной работы. Но Каму и этого хватало, благо скрытность оставалась клеймом, неизгладимым следом от беспокойства и сомнений на душе молодого парня.
Он помнил, как в первый раз поднёс к браслету один из артефактов, крутя оный скорее от безделья. Думал о том, что отличает его от остальных жителей общины. Пытался понять, почему порой чувствует себя чужим безо всяких видимых причин. Спустя время доведённый до ума предмет подключился к браслету и вывел красный прямоугольник над запястьем, стоило случайно прождать в раздумьях пару минут без движения. Кам ни в тот момент, ни позже не сказал никому о своём успех. Он не собирался ни с кем делиться полученным знанием.
Произошедшее осталось скрытым, благодаря случаю. Никто не смотрел на ученика, пока сидел спиной к камере наблюдения. Открытие осталось в личном пользовании Кама по праву: его постоянно терзали сомнения, его подгоняла тяга попробовать хоть что-то, чтобы изменить свою жизнь. С детства молчаливые стены не оставляли спокойствия. Кам, в отличие от многих ребят из общины, не боялся неба — небо напоминало глаза матери. Для изменения требовались инструменты и силы.