— Всё-таки надышался и наговорился, — обернулась Аня. — Мы здесь человечные. Роботы поддерживают генераторы, используют природные источники энергии, сохраняя постоянным количество работающих станций. Тепло земли или течение воды приводит механику в движение — уже не так важно. Мы здесь не приносим вред. У сетей внизу цель простая, с которой тем не менее сложно и необходимо справиться. Перемещение, очистка и хранение.
Девушка вывела знакомую систему тоннелей, но теперь точками подсветила машины. Скопления и производственные мощности, отдельные точки на длинных участках. Аня кивнула и продолжила:
— Чтобы поддерживать систему туннелей в приемлемом состоянии роботы множат себе подобных и дорабатывают последние решения и модели под условия действительности. Большая цивилизация, искусственная и осмысленная, с целями и эволюцией. Оставила в собственной колыбели оплот из идей учёных и технических решений в самих машинах. Они вполне могут просуществовать здесь дольше и больше человечества, изменив себя с утратой целеполагания нами на симбиоз с биосферой.
— Нет, давай перейдём от индукции к дедукции, — помотал головой мужчина. — Человек думает о смысле и конечности жизни. И спасается от мыслей, неспособных к решению задач, находя маленькие радости: уют и забота, работа и хобби, близкие и родные. Например, всю жизнь строит и обустраивает жилище, поддерживая тепло и жизнь внутри знакомых стен. И когда годы в приятных заботах незаметно пролетают сквозь тело и стены, последние требуют всё больше внимания против всё падающих к старости сил. Старый человек не успевает сам делать всё, а когда масса значительных дел уже не позволяет спокойно посмотреть из окна, он видит то, на что раньше не хотел обращать внимание.
— Особенно по утрам перед зеркалом, — согласилась Аня.
— Да. Старение приносит неумолимое разрушение прежних привычек. Двигаться, дышать и обустраиваться как раньше уже не получается. Мы отпускаем мир, не в силах держать все нити в руках. И на втором приближении вот этой тяжести принятия, растворения или развития сознания со временем я не нахожу в машинах. В моих глазах нет ценностей и весомых целей в таком существовании.
— А у детей подземелья нет пока проблем осознания смертность, — кинула головой Аня, задумчиво слегка вытягивая слова, — Пока я не знаю случаев отрыва наших машин от нашей цивилизации. Нигде не развивались странные религиозные алгоритмы. Я понимаю. Машины поддерживают туннели, но не нуждаются в доме. Если система поддержки посчитает задачу невозможной, сеть перенаправить разумные ресурсы. Теоретически, оставленная на планете инфраструктура интеллектуальна, но обречённость сознания, ностальгия молодости и страх потери собственного осознания ей чужды, как другие цепи эволюции. Мы этические не изолируем сети в условиях смерти — велики риски.
— Мы не понимаем друг друга. Точно не захотим понять отщепенцев.
Они прошли ещё полчаса в молчании. Аня думала, что небольшая глубина пролегания оставленных транспортных сообщений всё равно укрывает подземную реальность надёжной защитой от событий на поверхности. Наоборот, чтобы не происходило здесь, наверх не передастся ни малая часть, ни приглушённый отголосок, ни отзвук в череде ночных событий в глухом лесу. При других условиях и в другой обстановке все перечисленные качества говорили бы о безопасности и спокойствии, но никак не о возможности безвестно сгинуть в пучине некогда оживлённых путей сообщения между городами предков.
Аня представила, как проносились сквозь них капсулы с пассажирами, в которых дети и немногие из взрослых в задумчивости могли зацепиться за это ответвление путей, привычно мелькнувшее в череде будней. Как часто люди понимали, что за чудо скорости скрывается за мельканием стен за стеклом окна? Кто последним проезжал здесь?
В этих мыслях девушка увязла, словно наблюдая за полётами птиц над кормушкой. В сердце оставались памятные порядки дома, по которым Аня скучала. Хранительница леса сейчас оказалась ниже корней, мечтая об отдыхе: о шёпоте листвы или об особенном хрусте снега под ногами около крыльца. Она даже чуть не налетела на Птаха, не заметив остановку мужчины на распутье и взгляд, мечущийся из стороны в сторону. Только уперевшись в стоящего мужчину, Аня посмотрела из-за плеч в обе стороны: слева туннель поднимался вверх и уходил в сторону. Справа в глубине на месте переплетались нити верёвки, собираясь в пустоте красными изогнутыми жилами. Нить Ариадны однозначно указывала дорогу.
— Пятьсот третий, тебе призрак привиделся? — спросила девушка, положив руку на плечо. — Я сделала проекцию яркой, чтобы та освещала путь. Мне нравится видеть и создавать образы, а не угадывать страхи в тёмной пустоте. Померещиться может всякое, так что выкладывай всё о силуэтах во мраке.
— Разведчики задержались на этой развилке, — пропустив слова девушки, произнёс Птах. — Сейчас они выбрали короткий путь, по которому прошла большая часть группы. Но четверо прошли слева, собираясь нагнать своих намного дальше. А самое интересное…