Я быстро вышла из спальни в своей поношенной ночнушке и снова увидела блинчики.
Но Бастиана не обнаружила.
Так прошли следующие два дня.
Все это время я занималась своими делами. Завела новые знакомства и даже позвонила Брэдли, чтобы просто поболтать. Он не ответил, но я все равно оставила сообщение на автоответчике.
Наконец, в третью ночь, когда село солнце, я сдалась.
Морина: Ты сегодня придешь домой?
Он сразу же ответил.
Бастиан: Почему нет? Откуда такой вопрос?
Морина: Обычно ты возвращаешься домой раньше. Я не видела тебя уже несколько дней.
Бастиан: Привыкла отмечать, когда я прихожу и ухожу из дома?
Прочитав эту шутку, я закатила глаза, а потом поняла, что с плеч упала тяжесть, о наличии которой я даже не подозревала.
Морина: Заткнись. Когда планируешь вернуться?
Бастиан: Мы примерно на полчаса застряли в пробке.
Морина: Постараюсь не уснуть, но ничего не обещаю.
Бастиан: Тогда, возможно, я разбужу тебя.
Морина: Сомневаюсь. Обычно меня осторожно относят в кровать, тогда как я хочу, чтобы меня разбудили.
Бастиан: Ragazza, соблазнение такого человека, как я, ничем хорошим не закончится.
Морина: Например, меня накажут или?..
Бастиан: Даже за одно это сообщение. Я сделаю так, что твоя задница станет красной, чтобы услышать, как ты просишь прощения. Но сначала нам нужно поговорить.
Мой желудок сжался. Он правда хотел поговорить? Неужели мы наконец планировали перестать осторожничать и откровенно обсудить все?
Не зная, стоит ли отвечать или подождать, пока меня отшлепают, я просто бездельничала и смотрела на дверь.
Никогда раньше мое внимание не было настолько сосредоточено на чем-то одном.
Покачивая ногой взад-вперед, я сидела на диване в футболке и размышляла о том, что он хочет сказать.
Возможно, теперь можно было попробовать спать вместе, заниматься сексом и прочим?
Или же он хотел обсудить начало развода.
Когда щелкнул замок, я подскочила и схватила телефон, чтобы выглядеть менее отчаявшейся.
Однако вместо шороха ткани, который бывал, когда он расстегивал пиджак, чтобы повесить его, из-за двери донесся скулеж.
– Что за?.. – Я поднял взгляд и, увидев Луну, вскочила с дивана. – Луна?
Темно-синий костюм Бастиана был покрыт шерстью, а за Луной тянулся красный поводок. В одной руке мой муж держал поводок и пластиковый пакет с игрушками, а в другой – большой пакет с собачьим кормом, который потом поставил рядом с дверью.
– Бастиан… – я покачала головой. – Почему Луна с тобой?
– Что ты имеешь в виду? Ты сказала, Луне сложно найти новый дом. А я ответил, что все получится.
– Ладно… – протянула я, мое сердце стучало как сумасшедшее. – И куда она пойдет?
– Ну, сейчас никуда. Она сделала свои дела и теперь наверняка хочет спать. Полагаю, наша третья спальня ей подойдет. Ей ни к чему собачья кровать, если у нее есть настоящая.
– Прости… но можно еще раз? Почему Луна здесь?
– Потому что здесь ее новый дом.
– Нет. – Я снова покачала головой, пребывая в шоке. Отшагнула назад и уткнулась в угол дивана. – Нет. Ни за что. Позвони в приют. Мы отвезем ее обратно.
Луна заскулила и, пытаясь добраться до меня, натянула поводок. Я опустилась на колени и подозвала ее к себе. Из-за крупного тела она все больше походила на взрослого ротвейлера и все меньше на щенка.
– Ты должна вернуться в приют, чтобы мы могли найти тебе хороший дом, – прошептала я.
– А чем плох наш? – поинтересовался Бастиан и достал из пластикового пакета собачью миску.
– Ты что, с ума сошел? – Как только он поставил миску на пол, я схватила ее и попыталась засунуть обратно в пакет. – Знаешь, как собаки любят пускать слюни?
Он убрал от меня пакет.
– Морина, вряд ли тебя это волнует. От тебя беспорядка больше, чем от собаки.
– Прости? – Уронив миску, я встала и посмотрела на него. – С тех пор, как въехала сюда, мой беспорядок не выходит за пределы моей комнаты.
– Я видел твою комнату вчера и позавчера, когда укладывал тебя в кровать, – там полный бардак.
– Тогда не укладывай меня в постель, – крикнула я, и Луна заскулила.
– Я буду укладывать свою жену в постель, когда захочу, – прорычал он, внезапно оказавшись прямо передо мной.
– Поверить не могу, что ты сделал это. – Я резко развернулась. – Это очень плохо.
