Он закрыт, и я пытаюсь подцепить и вытащить крышку пальцами. Но все без толку, и после нескольких попыток я сдаюсь. Пора применить силу, как говаривал мой старшина.
Я покрепче хватаюсь за петли, тяну что есть мочи, и пластен трескается. Но все-таки мне приходится сходить в ангар за ломом. Проходя через наблюдательную комнату, я замечаю рыжие волосы, мелькающие за системным блоком: она пытается понять, что там внизу, и не поднимает головы, когда я прохожу мимо нее.
Срываю ломом крышку люка. Вниз в темноту ведет лестница.
Я видел очень много наблюдательных станций – эта отличается от них.
Я глубоко вдыхаю.
– Открыл! – кричу я, и через пару минут она приходит и, встав рядом со мной, всматривается во тьму. Нигде не видно выключателя: должно быть, свет включается внизу. Я беру свой мешок: мне уже случалось застревать в полуразрушенных зданиях – никуда не пойду без запаса пищи и воды. Я спускаюсь первым, а потом жду ее, готовый поймать, если она упадет. Она дышит учащенно.
Девушка спрыгивает рядом со мной и отходит в сторону подальше: она до сих пор боится, что я дотронусь до нее. Внизу так темно, что я не вижу даже собственной руки, когда подношу ее к лицу. И здесь ни дуновения ветерка, но затхлости и духоты не чувствуется. Воздух такой холодный, что дрожь пробирает до костей.
Мы ощупываем стены, пытаясь найти выключатель в кромешной тьме, и то и дело натыкаемся друг на друга. Я вздрагиваю от каждого ее возгласа.
– Черт, где же выключатель? – Я ковыляю к лестнице и, больно наткнувшись на нее локтями, прикусываю язык, чтобы не выругаться.
И вдруг, словно в ответ, над головой загорается свет. Он исходит от флуоресцентной панели на потолке и такой тусклый, что видно только на расстоянии вытянутой руки.
Судя по всему, мы стоим в конце коридора – дальше все теряется в темноте.
Застыв на месте, мы, моргая, смотрим на свет.
– Ты его включила? – спрашиваю я, хотя она стоит посреди коридора и рядом с ней нет ни одного выключателя.
Она качает головой. В тусклом свете лампы она выглядит еще бледнее, чем при дневном свете.
– Такое чувство, что тебя кто-то услышал.
Свет мигает – на мгновение мы оказываемся в темноте – и снова медленно загорается. Я разворачиваюсь и снова ищу выключатель, но она находит его первой. Когда я к ней подхожу, она стоит у другой стены и смотрит на выключатель.
– Он выключен, – шепчет она и смотрит на меня, широко раскрыв глаза.
Тусклый свет мигает.
– Но как…
Девушка вдруг выпрямляется и пристально смотрит на свет. Я знаю этот взгляд: он означает, что Лилиан что-то задумала. Но она ведь не Лилиан, а ее копия. Она не настоящая.
– Если вы нас слышите, – говорит она медленно, – мигните светом три раза.
И как по приказу свет мигает один раз, второй… Мы молча ждем. Я задерживаю дыхание… И тут он мигает в третий раз, и у меня сердце уходит в пятки.
– Один раз – «да», два – «нет». – У меня пересохло во рту, и я с трудом сглатываю. – Вы хотите нам навредить?
Свет мигает два раза – «нет».
– Предупредить?
Секундная задержка, и свет мигает три раза. Что это значит – может быть?
– Сказать нам что-то?
– Где вы? Почему вы не показываетесь? Поговорите с нами!
Не верю я тем, кто не показывает свое лицо.
Свет горит ровно: у них нет ответа на этот вопрос. Я тру руками лицо.
– Вы можете выйти и поговорить с нами?
Я ловлю взгляд Лилиан. Она тоже на меня смотрит, бледная как никогда. Потом заговаривает, и ее голос эхом отдается от стен коридора.
– Вы показывали нам видения? Вели нас сюда?
– Вы вернули цветок?
Тишина.
Цветок? Какой еще цветок? Мне хочется спросить у нее, но она сосредоточенно смотрит на свет, ждет, когда он замигает.
– Не понимаю, – говорит Лилиан. – Вы его вернули, но… не вернули? Не целиком?
– А вы можете… – Она мотает головой и переформулирует вопрос: – Вы можете показаться нам? У вас есть телесная форма?
Долгая тишина, и потом свет мигает два раза –
Ее голос падает до шепота.
– Вы призраки?
Она делает медленный дрожащий вдох.
– Это вы меня вернули?
Свет мигает один раз. И мы оказываемся в кромешной тьме.
Я слышу, как она охает.
– Нет! Стойте, вернитесь! У меня есть вопросы…
В конце концов я оттаскиваю ее от выключателя. Она так сильно расстроена, что даже не замечает этого, а ведь я в первый раз касаюсь ее на несколько мгновений. Но потом она приходит в себя и отшатывается. Плечи у нее сгорблены.
– О чем ты говорила? Какой цветок?
Она выпрямляется.
– Твой дневник в мешке?
– Да, но…
Она снимает с меня мешок, расстегивает, раскидывает в стороны припасы и мои вещи. Металлический чехол с семейной фотографией, звякнув, падает на пол вместе с пайком и флягой. Она ищет дневник.
– Я положила сюда, между страницами, цветок с равнины. – Она перелистывает страницы и замирает, дойдя до конца. Цветка нет.
