Наконец Болло торжественно вручил покупателю цепь, ободряюще хлопнул Элли по плечу и удалился. Толстячок и девушка с минуту смотрели друг на друга: мужчина ткнул себя в грудь и произнес «Ормак», а затем, прежде чем Элли успела вторить его примеру, указал на нее со словами «Гента».
— Элли, — девушка покачала головой и хлопнула себя по груди, — меня зовут Элли Новак.
Мужчина хохотнул, добавил несколько слов, и жестом приказал следовать за ним. Миновав длинные ряды, поплутав по пыльным, уже опустевшим улочкам, они вышли к большой повозке, груженной мешками и людьми. Рабов было немного: одна человеческая женщина, и еще три — представительницы других рас; на Элли они смотрели с глубочайшим отвращением, и девушка была рада, когда толстячок жестом приказал ей сесть рядом с ним на козлы.
Всю дорогу Ормак говорил с ней, прикрикивал на недовольных невольниц, сердито щелкая кнутом над спинами усталых лошадей; они ехали по разбитой дороге, и повозка то и дело подскакивала, не позволяя Элли разжать пальцы, которые она в страхе сомкнула на небольшом деревянном бруске, служившим перилами.
— ‘nuk kam udhëtuar në një qerre? — Ормак с добродушным смешком похлопал ее по побелевшей ладони.
— Страшно, — девушка даже не пыталась понять, что именно спросил ее мужчина. Элли мечтала, чтобы скорее наступил тот момент, когда она ступит на твердую землю. И совершенно не задумывалась о том, что последует дальше.
— Kjo mbetet për kohë të gjatë, — мужчина указал рукой на высокие каменные стены, на которые Элли до этого не обращала внимания.
— Ого, значит, не все так плохо, — пробормотала она под нос, не сводя взгляда с каменной кладки. Элли искренне боялась, что все поселения в этом новом, неизвестном ей мире будут на подобие невольнического рынка. Но в городе, в каменном городе с высокой башней в самом центре, шанс на помощь значительно возрастал. Наверняка там есть правитель или какой-нибудь сенат, который ее выслушает и исправит ее плачевное положение. Элли предпочитала не обращать внимания на тот факт, что она, во-первых, две недели просидела в клетке, а во-вторых — сейчас является чьей-то собственностью. Просто небольшое недоразумение, не более.
В таком достаточно радужном настроении, они въехали в город, миновав большие ворота и посты стражи. Через несколько минут Элли полностью заблудилась — город был огромным, а дома однотипными — двухэтажные, некрасивые здания с покатыми или плоскими крышами. На центральных улицах почти не было жителей, зато, едва они съехали в какой-то переулок, вознице пришлось прикрикивать на незадачливых прохожих; людей тоже стало несравнимо больше.
Скрипнув колесами, телега остановилась возле черного хода большого здания. Ормак ловко соскочил на землю, гортанно крикнул, и во двор вышел крепкий человек в черной кожаной куртке. Выразительно размяв затекшие мышцы, он лениво обошел повозку, оценивающе оглядел притихших рабынь внутри; обменялся по всей видимости шуткой с Ормаком и жестом приказал всем подойти к нему. Спускаясь, Элли запуталась в полах платья и споткнулась, испачкав и без того грязные руки в сырой грязи. Мужчины хохотнули, и девушка, понурив голову, встала в самом конце шеренги. И как ей вообще могло прийти в голову, что в городе с ней будут обращаться лучше?
«Кожаная куртка» сначала внимательно осмотрел прибывших, комментируя увиденное двумя-тремя фразами. На Элли он, казалось, не обратил внимания и вовсе — всего одна короткая, сухая и резкая фраза. Ормак развел руками, мол «взял, что было». Мужчина нахмурился, почесал квадратный подбородок, но не стал спорить.
Осмотр продолжался полчаса, и еще столько же они просидели на земле, ожидая, когда им позволят зайти в дом. Элли прислонилась к массивному колесу телеги и с замиранием сердца осматривала рану: опухоль стала совсем твердой, и теперь через предплечье тянулась бугристая корка запекшейся крови пополам с грязью; ее товарки по несчастью сидели чуть поодаль и о чем-то переговаривались. Девушка лишь однажды попробовала заговорить с ними, но вышло еще хуже чем на рынке, и ей пришлось объясняться с помощью жестов. От воды рана защипала с удвоенной силой, но Элли не обратила на это никакого внимания — их впустили в дом.
Они оказались в просторной кухне, где сердитая толстая женщина протянула им миски с едой. С жадностью Элли накинулась на жидкое варево, которое оказалось луковым супом; с трепетом ломала черствый с одного бока ломоть хлеба — это была знакомая, человеческая еда. Они сидели за длинным дощатым столом и торопливо ели: другие невольницы игнорировали ложки и пили суп через край. На их фоне Элли, как ей казалось, выделялась еще сильнее; не в лучшую сторону.
