Ее слова ровным счетом ничего не значили для толстячка, и Элли понадобилось немало времени, чтобы растолковать ему, что от него требуется. Наконец, в комнату принесли кувшин чего-то крепкого (понюхав содержимое она все же смогла определить, что там точно есть спирт), чистые тряпицы, несколько иголок и моток ниток, и таз чистой воды. Ормак с интересом смотрел, как девушка смачивает иголки, режет нить на несколько кусков, предварительно как следует вымочив ее в крепком напитке. Еще минут пятнадцать девушка растолковывала Ормаку его задачу, а затем, еще раз взвесив все «за» и «против», залпом выпила стакан спиртного. Жидкость обожгла горло, неприятным комом прокатилась по пищеводу и оставила после себя целый букет неприятных привкусов во рту. Но Элли не останавливалась — ей потребовался всего лишь еще один стакан, чтобы ее тело полностью проигнорировало сильный укол иглой. Девушка и раньше плохо переносила крепкий алкоголь, предпочитая не участвовать в студенческих попойках и соревнованиях выпивох.
Вся «операция» заняла совсем немного времени, но после нее Элли почувствовала себя выжатой и разбитой. Сначала они срезали запекшуюся кровь, выдернули старые, грубые нитки, счистили вырвавшийся на волю гной; затем Элли вычистила остальное, а Ормак, не жалея, плеснул на рану напиток. От острой боли девушка едва не потеряла сознание, но сейчас ее жизнь, как никогда прежде, зависела от ее стойкости; а уж этим Новак похвастаться не могла.
Общими усилиями рана была зашита, забинтована и Элли обессиленно развалилась в кресле. Ормак некоторое время сидел рядом, погруженный глубоко в свои мысли. Лицо его стало гораздо суровей, желваки на скулах нервно ходили, словно он пытался что-то разгрызть.
— Jeni një mjek? — толстячок обвел разложенные «инструменты» рукой, указал пальцем на перебинтованную руку.
— Ага, — Элли кивнула, и попыталась встать, но пол под ногами предательски пошатнулся и она упала обратно. — Mjek.
— Kush ju mësoi kjo? Çfarë tjetër mund të bëni? — глаза у Ормака загорелись алчным огоньком.
— Нет-нет-нет, давай-ка помедленней, притормози, приятель, — Элли устало закатила глаза, в который раз показывая, что совершенно не понимает языка. Сознание боролось с алкоголем, и девушка пребывала в неясном состоянии между бредом и сном.
Ормак почесал подбородок и вышел, оставив ее одну. А через полчаса Элли уже осматривала «пациента» — полную женщину с грязной, сероватой кожей. Зажимая нос пальцами, девушка с отвращением лицезрела покрытые белым налетом гланды. Нехитрый рецепт воды с солью с трудом был разъяснен на пальцах и спустя еще некоторое время Ормак сел перед Элли с совершенно другим видом.
— tryezë, karrige, qiri, zjarr, — он по очереди показывал на стол, стул и свечу; затем приложил руку к груди, — njeri.
— tryezë, karrige, qiri… — Элли запуталась и жестом попросила дать лежавший на другом конце стола карандаш. Это будто бы привело Ормака в неописуемый трепет, и он с огромным интересом наблюдал, как девушка старательно записывает новые слова.
— Ju — një blerje shumë të dobishme. Ujdi Vjetër budalla i keq, duke ju dhënë të gjitha njëzet monedha, — Ормак довольно ухмыльнулся, видя непонимающий взгляд Элли, и указал на стену, — mur.
***
…Подавальщица смахнула с подноса на стол кружку и поспешила удалиться, боясь столкнуться с тяжелым взглядом девушки. Увлекшись воспоминанием, Элли не заметила, как прикончила уже седьмой стакан. По всей видимости, время перевалило за полночь, и одежда на разносчицах стала заметно откровенней. Иногда посетители распускали руки, и тут же были вынуждены платить за свои секундные слабости звонкие монетки; если это не происходило добровольно — в зал выходило несколько крепких мужчин и деньги добывались силой. В общем-то, это была нормальная практика для подобных мест.
Элли сама прожила в подобном почти два месяца. Правда не в качестве официантки или, что еще хуже, шлюхи. Нет, для этой работы она не годилась, совсем не годилась. Ормак признался, что там, на помосте, Элли выглядела настолько жалко, что он не задумывался, сколько она стоит и для чего ему может сгодиться. Но девушка честно отработала потраченные на нее деньги: освоившись, она смогла заменить дорогостоящего лекаря. Лечить, в основном, нужно было простуду, синяки, больные зубы и переломы. Существовали ли в этом мире венерические заболевания Элли не знала, и тактично не спрашивала, дабы не навлечь на себя отвратительную работу. Через месяц усиленных занятий девушка уже могла изъясняться на новом для нее языке, а через полтора — достаточно свободно говорить.
Место, в котором она жила, оказалось борделем. Иногда девушка с ужасом представляла себе, что было бы, если бы ее внешность каким-то непостижимым образом не вызывала бы у местных жителей такое необъяснимое отвращение. Ормак категорично отказывался объяснять, в чем кроются причины такого поведения, и Элли невольно сравнивала себя с другими женщинами в заведении. А все это дурацкое стремление нравиться всем мужчинам без исключения!
