– Разве я не сказал? Тетя Мэри послала меня за тобой. Она сейчас будет заниматься с Кэсси, а меня просила показать тебе задний двор. Там кое-что изменилось, и… Она сказала – тебе будет интересно.
– Хорошо, идем. – Я поднялась с пола и вслед за Оуэном вышла из комнаты. Спустившись вниз, мы прошли на задний двор, где мне в глаза сразу же бросился старый садовый сарай. Он был прекрасно отремонтирован и выглядел теперь как небольшой, уютный флигель вполне жилого вида – не хватало только кружевных занавесочек на окнах. Возле двери я увидела два установленных на низкие кирпичные тумбы обливных цветочных горшка, в которых пышно цвели махровые герани. Оуэн извлек из-под одного из них ключ, вставил в замок и распахнул передо мной дверь.
– Прошу!
– Это что – летний домик? – спросила я. – А где теперь бабушка будет хранить свои лопаты и тяпки?
– Это твоя новая студия, Молли.
– Моя – что?..
Усмехнувшись (видимо, мое удивление его позабавило), Оуэн включил свет.
«Вот это да!» – подумала я, входя в сарай и оглядываясь. В просторной комнате поместились и рабочий верстак, и шлифовальный станок, и паяльное оборудование, и несколько мощных тензорных ламп, освещавших рабочую зону. Ни о чем подобном я не смела и мечтать. Настоящая ювелирная мастерская, и где?! В бабушкином саду, который я в детстве излазила вдоль и поперек.
Вот только я могу не успеть ею воспользоваться…
Последние тридцать часов промелькнули у меня перед глазами один за другим, и окружающий мир слегка покачнулся. Я даже ухватилась за угол верстака, чтобы удержать равновесие. Какая мастерская?.. Какая работа?! Сейчас мне нужно думать только о том, как бы уцелеть!
К счастью, Оуэн ничего не заметил. Не без гордости оглядев комнату, он повернулся ко мне:
– Ну что скажешь?
Я попыталась подобрать какие-то подходящие к случаю эпитеты, но новая мысль поразила меня. Бабушка явно надеялась, что я от нее не уеду, и настоящая художественная студия, оборудованная на заднем дворе, была, конечно, веским доводом в пользу того, чтобы я больше никогда не покидала Пасифик-Гроув. Еще я подумала об упрямой серебряной проволоке, которая так и не захотела скручиваться как надо, о нарисованной мною десять минут назад русалке, которая на самом деле была первым эскизом украшения, задуманного мною к шестнадцатилетию Кэсси. Здесь, в этой студии, да еще с таким оборудованием, я могла бы плести из проволоки особенно изысканные узоры и за пару-тройку лет заработать достаточно денег, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась…
С другой стороны, я по-прежнему не была уверена, что переживу грядущую пятницу.
Жалость к себе, страх и неуверенность нахлынули на меня, как океанский прилив, и совершенно неожиданно я… разрыдалась.
Оуэн с ужасом воззрился на меня.
– Что с тобой, Молли? Тебе что-то не нравится?
Мне хотелось сказать ему, что студия замечательная и что мои слезы вызваны совсем другими причинами (какими – это мне еще предстояло придумать), но я не могла остановиться. Я плакала, как ребенок, и в конце концов Оуэн, негромко выругавшись, заключил меня в объятия. Несколько секунд спустя он, однако, опомнился и, взяв меня за руку, потянул к выходу из сарая.
– Пойдем, пройдемся немного.
Но сначала мы зашли домой к Оуэну. Там он предложил мне накинуть толстую джинсовую куртку, а сам снял с крючка возле вешалки собачьи поводки. Услышав наши голоса и знакомое позвякивание карабинов, оба лабрадора выскочили из гостиной и во весь опор помчались к нам, скользя по гладкому деревянному полу. Добежав до нас, они дружно уселись на зады и замолотили по полу хвостами. Пачкуля не выдержал и гавкнул, да так звонко, что я вздрогнула.
– Я не гуляла с собаками с тех пор, как… Словом, с тех пор, когда у тебя был тот старый чесапик-ретривер.
Оуэн прицепил к ошейникам поводки и протянул один мне.
– Голден был отличным псом. Куда более послушным, чем эти два балбеса, – сказал он, открывая входную дверь. Не успел он отворить ее до конца, как мой лабрадор – это был Грязнуля – метнулся в щель. При этом он так дернул поводок, что я пошатнулась.
– Ого! Ну и силища! – воскликнула я. Чтобы не упасть, мне приходилось чуть не бежать следом за собакой.
– Резко дерни поводок и скомандуй «Рядом!». Может быть, он послушается, – с сомнением подсказал Оуэн.
Я сделала, как он советовал, и мне удалось временно укротить Грязнулю. Оуэн с Пачкулей быстро нас нагнали, и мы вчетвером не торопясь пошли по направлению к бульвару Оушен-вью. Где-то на половине пути Оуэн приобнял меня за талию. Время от времени он испытующе на меня поглядывал, словно пытаясь определить, какое у меня настроение.
