Разбивая волны полностью

– А-а, я знаю, в чем дело! – Я двинулась следом, но догнала бабушку только в коридоре – так быстро она шла. – Ты не хочешь со мной разговаривать, потому что я веду себя как он, верно? Он все время кричал на маму, а тебе это не нравилось – не нравилось, когда он орет и называет ее всякими словами. Вот только ты почему-то ничего не сделала, чтобы защитить собственную дочь! Я, в отличие от тебя, хочу помочь Кэсси. Быть может, я не очень хорошо представляю себе, как это лучше сделать, но я, по крайней мере, пытаюсь, а ты ради мамы даже пальцем не пошевелила!

Бабушка замедлила шаг, потом и вовсе остановилась.

– Почему двенадцать лет назад ты закрыла от меня свои мысли? Почему перестала разговаривать со мной без слов, как вначале? Я много раз задавала себе этот вопрос, но теперь я знаю… Это потому, что ты думаешь – я такая же, как он. Правда?..

Бабушка так резко развернулась ко мне, что я услышала, как хрустнули ее коленные суставы.

– Я никогда так не думала, а вот ты – думаешь!

Я ахнула.

– Да, Молли, да!.. Ты высмеиваешь свои способности в точности как он. А над ними не надо смеяться, ими нужно просто управлять. Ни внушение, ни ясновидение, ни чтение мыслей не делают тебя чудовищем, если, конечно, ты сама управляешь ими, а не они – тобой. Вот и все, чему я учу Кэсси. К сожалению, в свое время ни я, ни твоя мать не успели научить этому тебя. Кроме того… – Бабушка нахмурилась, ее брови сошлись на переносице, а дыхание стало неровным и хриплым. – Кроме того, ты была не единственной, кто боялся твоего отца…

Поднос с чашками и блюдцами, который она по-прежнему держала перед собой, выпал из ее рук и грохнулся на пол. Осколки фарфора разлетелись по сторонам, горячий чай выплеснулся мне на ноги, и я отскочила, зашипев от боли.

Бабушка покачнулась и схватилась за стену.

– Что с тобой, ба?! – воскликнула я…

…И бросилась к ней на помощь.

Среда.

После полудня.

– Тебе плохо, ба?

Бабушка не отвечала и только мерно качала головой. Глаза ее остекленели, лицо выглядело так, словно было вылеплено из сырого теста, пальцы дрожали, а руки тряслись.

– Тебе надо присесть. – Я постаралась оторвать ее от стены, но бабушка застонала, словно ей было очень больно.

– Ну не хочешь, тогда давай постоим. – Я сунула руку в сумочку, все еще висевшую на моем плече, и нашарила мобильник. – Потерпи немного, я сейчас позвоню в «Скорую».

– Нет. – Бабушка крепче прижалась к стене. – Не надо «Скорой». Со мной все… в порядке.

– Ничего подобного! Ты бледная, тебя всю трясет!

Бабушка провела кончиком языка по губам и прикрыла глаза.

– Я… я просто устала. Лучше помоги мне подняться в спальню. Я хочу лечь.

Я с сомнением покосилась на крутые ступеньки, ведущие наверх.

– Может, все-таки вызвать врача?

– Нет! – В голосе бабушки прозвучало раздражение. – Я скоро приду в себя, мне только нужно немножечко полежать. – Ее взгляд упал на усыпанный осколками пол.

– Не беспокойся, я все уберу.

Бабушка нехотя кивнула.

– Помоги мне добраться до моей комнаты.

– Хорошо, – сдалась я и, поддерживая бабушку под руку, довела ее до подножия лестницы, которая, казалось, уходила под самые облака. Там мы остановились и, не сговариваясь, посмотрели наверх.

– Я позвоню в 911, если тебе станет хуже, – сказала я твердо. – Или отвезу тебя в больницу сама.

В ответ бабушка кивнула и не без усилий поставила ногу на нижнюю ступеньку.

– Хорошо. А сейчас помоги мне, – попросила она слабым голосом.

Одной рукой я обхватила ее за плечи, другой взяла под локоть – и сразу почувствовала, какая бабушка Мэри стала худая: ее ребра прощупывались даже сквозь одежду, выступающие лопатки казались твердыми и угловатыми. Ее колени дрожали от слабости, поэтому, поднявшись на очередную ступеньку, мы подолгу отдыхали и двигались дальше, только когда бабушке удавалось отдышаться. Казалось, каждое движение причиняет ей сильнейшую боль, но она не жаловалась, и только мышцы на ее шее натягивались под кожей, словно струны.

– Ты, наверное, надорвалась, когда убиралась сегодня на чердаке, – сказала я, когда целую вечность спустя мы добрались, наконец, до верхней площадки и миновали стоящую под чердачным люком стремянку. Впрочем, и вчера, и позавчера бабушка тоже много работала и наверняка переутомилась.

– Дело не в этом, Молли… – Бабушка покачала головой. Дыхание вырывалось из ее груди с сипением, которое мне совсем не понравилось.

– А в чем же? – спросила я озабоченно.

– Тш-ш!.. – Она поморщилась. – Говори потише, пожалуйста.

Собрав последние крохи терпения, которого у меня и так было не слишком много, я только тяжело вздохнула.

– Извини. – Последние несколько дней были для меня не самыми легкими, и это начинало сказываться.

Наконец мы вошли в бабушкину спальню, в которой за прошедшую неделю я побывала всего пару раз. Должно быть, именно поэтому я только теперь окончательно осознала, что когда-то эта комната принадлежала моим родителям.

Откинув в сторону покрывало, я уложила бабушку в постель и помогла снять туфли. Когда я выпрямилась, она слабо улыбнулась и благодарно потрепала меня по руке.