Разбойничьи Острова полностью

Канун дня святого Фавентия, для монахов — символ победы новой религии над миром ведьмы Ариды. Все церкви и монастыри Ланда бьют в колокола и молятся за удачу похода. Герцогиня Мада с сыновьями склонились в аббатстве прославленного святого, Старый Герцог в последний раз поднялся с постели и с помощью слуг дошел до часовни. Новый монастырь Святой Анны, щедро одаренный Герцогом, призывают свою покровительницу и бьет в колокола так усердно, что звон почти перелетает Море. В далекую от Моря Лантисию вести пришли с торговцами, но лантисов мало интересовали дела Побережья. В часовне позади всех стоит человек, которого нечасто видят за молитвой. Который нарушал заповеди и сомневался в истинах. Жизнь наемника снова его закружила. Провела полной приключений дорогой от Мерката, через Восточный путь, в Сургурию и Восточный Крудланд, и наконец в родную Лантисию. Он знал других женщин и даже на исповеди не решался говорить о Морской Ведьме. “Но она не ведьма, святой Марк. И нет у нее могущества, которое ей приписывают”. Он холодеет от рассказов о том, какой большой флот собрал Герцог, какая могучая у него армия. Кто бы ни победил, Острова ждет кровавая баня. “А ее деревня — на самом берегу. Я не смею просить тебя, святой Марк, за язычницу… И за наше дитя, если у нас есть дитя”. Он почти не разговаривал с островитянами, кроме Дельфины, но память подсовывала одно лицо за другим. Ее дочери, ее названый брат, старик-Старейшина, который позволил ему остаться. Судьбу свою они все заслужили, но Марк не мог желать им смерти. Он помедлил, не решаясь докучать просьбами небесному покровителя. Потом все же добавил: “…и те два паренька, что были в лодке, Мист и Лан. Если живы еще — пусть живут. Они ведь могли и мимо тогда проплыть.”

Канун дня святого Фавентия. Для регинских воинов битва в такой день — доброе знамение, они и не подозревают, что история святого островитянам неизвестна. Зеленая Долина, местность шероховатой равнины и пологих холмов. Птицам с высоты она, должно быть, напоминает складки небрежно брошенного одеяла. Тучи то и дело начинают протекать, как испорченная лодка, река от недавних дождей распухла и подтопила берег. Регинцы наяву видят свой кошмар, живое воплощение Ариды — женщин в синих платьях. Суеверные крестятся, рассудительные говорят, что это Жрицы.

— Подстилки сатаны!

— Морские шлюхи!

На ветру, словно вороньи крылья, взвиваются их ритуально распущенные волосы. Выступив вперед, десятки Жриц мечут в регинцев проклятья, позади взрываются ряды тэру: “Алтимар! Инве! Отомстим!”. И многие уверены, что видят бога Моря и бога войны, и Неру-Пряху с окровавленными нитями вражеских жизней. И каждый уверен, что не видит Мару. В ответ от регинцев летят первые стрелы. Никого не задевают, Мара подождет.

Островитяне выбрали позицию на холме, что должно помешать напору конницы. Спины и правый фланг прикрывает лес, слева река. Холм не так высок, как хотелось бы Арлигу, но ему выпало лучшее из возможного — армия не успела бы преградить регинцам путь в более подходящей местности. В его распоряжении около четырех тысяч мужчин в полном вооружении и лучницы, которых никто не трудился пересчитать. Арлиг полагается больше на их количество, чем на меткость. Много раз он водил в бой десятки людей — но не тысячи. Ему, как и всем, не по себе от величины своей и вражеской армий. Для большей уверенности и удобства тэру велели разделиться на команды несуществующих кораблей и выбрать Главарей, которым Арлиг и его помощники будут отдавать приказы. В остальном Главарям предоставлена полная свобода и власть над своими людьми, как это бывает в рейдах.

Под предводителем разбойников самая невозмутимая кобыла, которую только удалось сыскать в Долинах. Он толком не умеет сражаться верхом, но так легче перемещаться от фланга к флангу и обозревать поле битвы. Без нужды он не станет рисковать жизнью. А, если придется, мигом спрыгнет с седла и покажет врагам, чего стоит Отец-Старейшина.

— Проклятое поле перекопано! — орет Карэл так, будто это радостная новость. Голос его соревнуется с ревом двух армий, что стоят напротив друга друга, выкрикивая оскорбления. Речь о чужих матерях, гениталиях и о том, кого разрежут на куски. Рыцари строятся позади пехоты, сеньоры верхом объезжают позиции и вынуждены напрягать всю мощь легких, чтобы просто слышать друг друга.

Поле перегорожено бревнами и другими наспех сооруженными препятствиями, подступы к холму наверняка скрывают ямы. Островитяне сделали все, чтобы помешать коннице, но Карэл из тех, кого опасность пьянит. Что ему жалкие попытки жалкого морского отребья? Забава, веселье. Слава и радость битвы.

— Их господин позади всех! — орет Карэл. — Нашел себе клячу, чтобы убегать быстрее!

— Трус! — подхватывает Даберт Вермийский, сам прославленный трусостью и глупейшими ошибками.