Разбойничьи Острова полностью

Молодой Герцог ничего не говорит. Пристально вглядывается в фигуру всадника на холме, которая должна быть тем самым Арлигом из Долин. Среди пленников отыскался приятель этого Арлига — кажется, звали его Олеар. Не легко было заставить его говорить, но кое-что о Старейшине Островов, об его родне и прошлом, теперь известно. Насколько Гэрих может судить, ему противостоит человек крайне честолюбивый и упрямый. Но тот, кто шаг за шагом шел к власти и добился своего, уж точно не глуп.

— Стадо свиней! — орет холм.

— Бабье войско! — отвечает равнина.

Дельфины нет на поле боя, но ее Меч Волн здесь — на поясе Алтима равнодушно ждет своего часа. Сын Дэлады и Аква во втором ряду, хотя желал бы быть первым, изведать мощь регинского удара и ответить на него сполна — такого горе под маской ярости. К счастью, решает не он, а жребий. Незнакомый тэру рядом бросает взгляд на его лицо, отмеченное рваной раной, интересуется:

— Чем это?

Алтим пожимает плечами:

— Щитом. Наверное.

Он плохо помнит. Дом уже полыхал, на полу были тела родителей, и в дверях тот воин со щитом и почему-то без копья или меча. Щит способен ломать кости, но регинец сам был ранен, ударил не в висок и не в полную силу. Удар свалил Алтима в темноту, полную дыма и привкуса крови, потом рукоять в волнистых узорах как-то оказалась под рукой. Кажется, меч заговорил с ним, загудел странной мыслью в голове: “Огонь не властен над волнами!”. Откуда-то взялись силы встать на ноги. Алтим и теперь уверен, что это меч не пожелал сгореть, а его, человека, просто прихватил с собой.

Воин рядом присвистывает, оценив его везение. И вдруг спрашивает:

— Знаешь, как правильно убивать регинцев?

— Правильно?

Этот юноша ровесник Алтима. Драть глотку, мешая врагов с грязью, ему надоело, со знанием дела он рассуждает:

— В битве, конечно, не до того, но, если придется добивать пленника или раненного, запомни: только в брюхо! Не в горло, не так, как скотину режут. Вонзай меч в кишки, остальное пусть сделает Мара.

Алтиму не надо объяснять, что такая рана повлечет медленную и страшную смерть.

— Регинец еще успеет проклясть всех своих богов. Если это пленник, ты сам увидишь потеху.

Племянник Дельфины не сразу и находит, что ответить. За его плечами Посвящение, три рейда и кошмар на Берегу Чаек — убивать он умеет. Но не представлял, что агонией врага можно упиваться. Осторожно спрашивает:

— Регинцы убили кого-нибудь из твоей семьи?

Нет, его собеседник жесток не из мести.

— Живы-здоровы все. Слава Ариде, мы с юга, — и, конечно, спрашивает про семью Алтима. И тот, вспомнив дом, полный мертвых, понимает, что новый знакомый прав. Не как скотину! Кожу живьем следует содрать и с каждого регинца, и с предателя Теора! Дельфина на Острове Леса, бывало, сажала племянника на колени и говорила о милосердии. Не жаль врага, говорила она, так пожалей свою совесть. Но Дельфину регинцы не пожалели, а с ней отца, мать и сестру Алтима, и маленьких племянников.

— Как тебя зовут, брат?

— Норвин, — откликается тот, — сын Флариссы и Салма.

Регинцы меж тем с ругани перешли на свой клич “Святой Фавентий!”, Гэрих Ландский дает сигнал к атаке.

Теору не было и пятнадцати, Санде почти сравнялось семнадцать — по меркам ее подруг, он считался “маленьким”. Но для сына Алтимара можно было сделать исключение. Они вынырнули из пляски у осеннего костра и вместе убежали к Морю — уже не вспомнить, позвала ли его Санда за собой, или без слов дала понять, что не против. Кромешная ночь поглотила ее, Теор слышал лишь смех, да потом — всплеск. Наступил на сброшенную ею тунику, подумал, что в такой темноте она могла бы без стыда снять и нижнюю рубаху. Под водой девушка легко скользнула ему в руки, обхватила, то ли лаская, то ли играя, то ли увлекая на дно. Лучший из лучших запомнил нитку ягод на ее шее и острые коленки, а слова, что они шептали друг другу, забыл. Он на руках вынес свою “добычу” из Моря, и она приказала:

— Пусти.

Поставил ее на землю. Санда сладко поцеловала его в губы, засмеялась:

— Маленький дурачок! — и убежала в темноту.

Всем подружкам она потом хвалилась своим приключением.

— Я сделала это на спор, — призналась вдруг Санда, и никто из женщин не понял, о чем она говорит.

Она резко встает, подводит дочь к Дельфине и просит однажды сделать девочку Жрицей. Произносит:

— Я следующая. Я больше не могу…

И кидается на дверь, колотит, как сумасшедшая:

— Дайте мне меч! Позвольте умереть, защищаясь!

Уговоры тэру и кулаки стражей не в силах ее унять. Санду, уставшую ждать смерти, волочат на улицу. На зрелище сбегаются воины, сам Эдар Монвульский выходит из шатра, и за ним тенью — Урса, которую подруги считают убитой. Пока регинцы решают, прикончить ли строптивую пленницу, Теор протискивается сквозь них, отталкивает того, что колотит Санду, протягивает ей свой меч:

— Защищайся, раз так решила.

Лицо барона Эдара выражает “этого еще не хватало!”. Он желал бы биться с врагом, а не охранять столь хлипкую вещь, как порядок в лагере. Наконец, он нетерпеливо машет Теору рукой:

— Ладно, прикончи ее, — и дает приказ остальным расступиться.