Теор бегом преодолел расстояние до бывшего дома Наэва, вошел. Намерения читались на его лице, женщины резко вскочили. С кровати на него указала совсем юная женщина с перевязанной ногой, вскрикнула клекотом раненой чайки. Узнала? Теор не помнил ее в битве за деревню, а вот ей, похоже, было, что вспомнить. Перед дверью прямо под ногами у него оказался двухлетний малыш — он с любопытством уставился наверх, не ощущая опасности. Сын Наэва? А может, и нет. Теор до сих мало разглядывал пленников, демоны знают, сколько среди них детей и чьих. Или это уже не имеет значения? Тина меж тем метнулась вперед, отпихнула ребенка, встала между сыном и Тэрэссой:
— Пока я жива, ты их не тронешь!
Рядом с ней — и почти одного роста с коротышкой — встала старшая девочка Наэва. И даже монландка за их спинами вся подобралась для борьбы, прижала отчаянно вопящего младенца. По лицу было видно, что детей из ее рук выдрать можно только вместе с руками. Теора ее жалкая решимость забавляла. Нашел же Наэв, кем заменить Ану! Раненная пленница, наверное, не понимала, что делает, но попыталась сползти с кровати и тоже защищать малышей. Ее мягко удержала Дельфина. Сама же Дельфина — единственная, кто могла бы ему дать хоть какой-то ему отпор — плечом к плечу с другим не встала, даже не взглянула на бывшего близнеца. И он не решался поднять глаза на бывшую сестренку.
Теор не признал бы, что растерялся в час долгожданной мести. Что теперь? Меч вынимать или задушить, как обещал? Когда Тина выхватит кинжал и будет за чужих детей драться насмерть — ему, конечно, ничего не стоит ее оглушить. Но ударить собственную мать, уже старуху… Лучший из лучших против женщин, которых он сильнее втрое даже всех вместе. Настолько нелепо и мерзко это выглядело, что не верилось. “Вот сестренка и не верит…”.
Теор перевел взгляд на девочку, которая явно собиралась подкатиться ему под ноги, как только он сделает шаг. А потом — боги знают, на что она потом надеялась. Укусить? Вцепиться в волосы? В гениталии? Оружия у нее не было. Совсем малявка, но Остров Леса знает свое дело. “Значит, умрет первой…”, — решил он с сожалением, будто кто-то решал за него. Дочь Наэва, сомнений быть не могло. Даже амулет на шее тот, что Наэв носил.
Словно кинжал в спину, Теора настигла мысль:
— Подойди.
И тогда, сбоку от себя, услышал голос Дельфины:
— Ана, милая, делай, как он велит.
За часы, минувшие со смерти Санды, Ана не произнесла и пяти слов, но совершенно преобразилась. До Посвящения она не имела права одеваться в женское, поэтому сегодня сняла мальчишеский наряд впервые. Взамен нашла лучшее из того, что не унесли регинцы, — рубаху Тэрэссы и нежно-зеленую шерстяную тунику матери. Волосы тщательно расчесала и украсила ожерельем из ракушек. Когда Тина спросила, для кого это она старается, для встречи с Алтимаром что ли, девочка (убедившись, что Тэрэсса спит), серьезно ответила: “Да”.
Ана очень смутно знала, кто такой Теор, но не удивилась, что он указал именно на нее. Сделала шаг вперед, остановилась перед ним. Он приказал:
— Назови свое имя, — хотя уже знал ответ.
— Ана, дочь Аны и Наэва.
Дети и взрослые в доме перестали существовать для изгнанника, осталась только девочка. Почему же она не боится?! Неужели, как Санда, верит, что ее судьба — лишь воля богов? Как верила в каждом рейде ее мать. Будь он проклят, Остров Леса! Растерянно и беспомощно Теор произнес:
— Ты не можешь быть ее дочерью! Ана была… светлой… совсем другой. А ты похожа на вороненка!
Девочка ответила отчетливо и без всякого выражения:
— Если б матушка была здесь, тебя бы настигла ее стрела.
— Да. Она не промахивалась…
— И я не промахнусь, когда лук добуду.
Теор наклонился к ней, тихо спросил:
— Тебе говорили, как она умерла? Я был там… случайно. Я отдал ее тело волнам. Просто… хотел тебе об этом рассказать.
Развернулся и выбежал, оставив потрясенных женщин. Стражи у двери пожали плечами: безумен, а Ана едва слышно повторила: “На вороненка???”
Ее дочь! Теору почему-то и в голову не приходило, что у Аны мог остаться ребенок. Что это меняет?
Убегая от самого себя, он метнулся в ближайшее строение — сарай с рухнувшей крышей. Прижался пылающим лицом к сырым деревянным стенам. Расправиться с мальчишками, а девочку не трогать? Дитя Аны, последняя память о ней. Голос демона внутри — удивительно похожий на голос Дельфины — напомнил: “Она и Наэва дитя. Пополам ее разрежешь?”. Ничего на свете предатель не боялся, кроме сомнений. Двенадцать лет вытравливал в себе любое чувство, кроме готовности идти до конца, колебания хуже пытки. Будь она проклята, девчонка!
