Разбойничьи Острова полностью

Она кажется слегка не в себе. В том ступоре после опасности, когда уже все равно. Луэс насмотрелся сегодня на островитянок, знает, чего стоят их стрелы. Но, Господи, как же он, поседевший в битвах рыцарь, пронзит заплаканную деву шестнадцати лет! Думает: ее и без него прикончат не сегодня, так завтра, и это будет правильно, ведь всякое семя дьявольского народа — враг, а живая душа. Все предки Луэса и он сам так считали. Но и ей, девушке с другого берега, твердили с рождения: регинец — это просто мишень для стрел. Одних лет с его дочерью и тоже чья-нибудь дочь.

— Беги, дурочка. Своему отцу передай, что он безумен, раз отпустил тебя сюда.

— Мой отец — Господин Морской, — шепчет Дэльфа вслед старому воину. Она, как и обещала, вернулась искать друзей. Резню она видела во всех подробностях.

Луэс шагом едет прочь и думает, что он совсем стар и глуп, раз жалеет девчонку. Его мысли прерывает стрела сзади, в голову — напрасно он снял капюшон. Падая с коня, он еще успевает представить, как островитянка опускает лук и улыбается сквозь слезы.

— Как исчез?! — орет Эдар Монвульский. — Как он мог исчезнуть?!

Воины виновато опускают глаза, сами гадают, что произошло. Теора, которого они собирались убить, нет в лагере.

“Я прошу у тебя чуда, Господин мой. Я прошу у тебя надежду”.

Остаток дня разбитое войско идет через лес в сторону Западного Берега. Идут разрозненными отрядами, многие отстали, и не сосчитать, велики ли потери. Нела намеренно потерялась, но некому ее хватиться.

— Вестник, Отец-Старейшина!

Один из тэру, переживших избиение в Зеленой Долине, — из шестисот выбралось меньше пятидесяти. Взгляд измученного человека так и вскипает при виде Старейшины, так и жжет невысказанным укором: “Разве это было необходимо???”.

— Теперь у тебя лишь две дочери, — кратко сообщает посланец, имея в виду двух самых младших на Острове Леса. Рисмары, что недолго пробыла Главарем, кудрявой Эльты, четырнадцатилетней Имы, прошедшей Посвящение этим летом, нет между выжившими. Гонцу и остаткам свиты хватает ума ненадолго оставить Арлига в одиночестве.

В Зеленой Долине оруженосец медлит, прежде, чем принести Гэриху Ландскому печальную весть, уже не первую за сегодня.

— Карэла нашли, господин. Он жив пока, но лекарь говорит, задето легкое…

Герцогиня Мада любит младшего брата, Гэрих всегда тепло относился к этому юноше, которому на поле боя уютней, чем среди придворных интриг. Луэса Норлитского Гэрих почетал почти, как отца. Дорого его войску дался успех. Хоронить убитых, кроме самых знатных, придется на земле Островов, и могилы будут осквернены, как только отчалит регинский флот.

Ив опять куда-то подевался, подле Молодого Герцога другой юноша, заменивший Рэна.

— Господин, разбойников видели поблизости. Они ждут возможности вернуться за ранеными. Благородный сеньор Даберт приказал своим людям оставаться на поле битвы всю ночь, чтобы любой живой разбойник достался только воронам.

Гэрих кивает молча и устало. До самого заката регинцы будут искать на поле битвы товарищей и добивать противников — едва ли разбойники найдут кого-то живым к ночи. Но они придут, и будут обходить воинов Даберта или биться с ними в темноте, и утром в Долине станет больше трупов. Островитяне никогда не бросают своих.

Армия Молодого Герцога оставалась в Зеленой Долине еще двое суток, слишком усталая, чтобы идти дальше. Пленных допросили и умертвили в день святого Фавентия, оставив солдатам лишь немногих женщин.

А чудо, о котором молилась Дельфина, все же произошло. Ночью, накануне праздника святого Фавентия, среди мертвой долины.

Алтима нет между теми, кого пронзили, зарубили, растоптали, кого найдут слишком поздно. То ли Меч Волн его хранит, то ли Алтимар, в честь которого он назван, — но Алтим из тех пятидесяти, что живы и вернулись помочь другим. Битва обошлась ему лишь в несколько легких ран. Он слишком молод, слишком измучен всем, что видел, и потому не считает пока, что повезло. Над телом каждого убитого друга Алтиму кажется, что боги смеются, а не милуют. Должно пройти лет двадцать, должны родиться и вырасти его дети, чтобы однажды по-настоящему ощутил: жизни могло и не быть.

Чудо настигает юношу, когда он и не надеялся уже найти кого-то живым. Груда тел шевелится и окликает его:

— Брат…

Голос женский, почти детский. Он шепотом уверяет тэру, что теперь-то все хорошо, стаскивает с нее трупы, отбрасывает сломанный лук. Видит сначала руку, судорожно сжавшую кинжал, потом ее — щуплую девочку-подростка, дождавшуюся спасения. Она в сознании, а, значит, помнит о самом главном:

— Ко мне можно прикасаться, брат. Я не ношу Белые Ленты. Еще не ношу, — признается она со стыдом. — Но я прошла Посвящение!