Его губы оказались теплыми, твердыми и неподвижными, но он не отодвинулся от нее. По сути, Блэквелл не шевелился, пока она не оторвалась от него и не повернулась к ухмыляющемуся Фрэнку, не упустила из виду, как Мердок вытирает слезы носовым платком, который ему в руку сунул Тэллоу.
Фара сделала это. Теперь она стала миссис Дориан Блэквелл.
Пока смерть не разлучит их.
Естество Дориана отвердело. Оно давило в ткань его сшитых по заказу брюк с болезненной настойчивостью, из-за чего ходить стало чертовски неудобно. Блэквелл опасался, как бы кровь, пульсирующая в его ушах, груди и горле, не лишила его мужского достоинства.
Такое случалось и раньше.
Он официально взял Фару в жены, но не мог по-настоящему назвать ее своей, пока не завладел ее телом и не орошил ее лоно своим семенем. Фара понимала это, требовала этого. Как и его жезл.
Дориан стоял перед дверью комнаты Фары несколько минут, а может, и час, вцепившись в ручку двери рукой в кожаной перчатке.
Теперь она принадлежала ему, ее имя в большей степени было связано не с ее прошлым, а с
Он не мог допустить, чтобы она прикоснулась к нему. Или даже посмотрела на него. Оно оттолкнет ее, вызовет ее отвращение или что похуже. Были ли у нее таинственные и романтические ожидания от девственных изысканий нежного любовника? Или она уже смирилась с тем, что он не способен ни на любовь, ни на нежность?
Дориан много чего желал, но в список его желаний никогда не входила брачная ночь, и вот она все-таки наступила. А что же его жена? Она мечтала об этом дне, этой ночи? Его жена не была дурой. Она согласилась выйти замуж за Черное Сердце из Бен-Мора. За человека, от которого нечего ждать. Ни сострадания, ни милосердия. За отъявленного вора, который брал лишь тогда, когда ему нравилось.
Он дал обещание взять ее этой ночью, а Дориан Блэквелл всегда выполнял свои обещания.
Фара места себе не находила и лишь полчаса назад поняла, что желание становится все сильнее. Готовясь к встрече с Дорианом, она сначала живописно раскинулась на своем красивом кремово-голубом покрывале с книгой в руках, расстегнув одну или две пуговицы на высоком воротнике, а ее юбки растеклись по ногам лужицей шелка.
Фара представила, что позирует британской художнице греческого происхождения Марии Спартали Стиллман и выглядит при этом безмятежной, таинственно отстраненной, но доступной.
Это продолжалось всего пять минут.
Соскользнув с кровати, Фара зажгла свечи и расставила их на разные поверхности в комнате, в надежде, что они дадут необходимое количество мерцающего золотистого света. Сделав это, она устроилась на краю кровати, сложив руки на коленях и решив не шевелиться, пока он не войдет.
Боже, а вдруг предполагалось, что это она пойдет к нему? Что, если даже сейчас он ждет ее в своем логове? Они ведь ничего не обсудили после обеда, к которому ни один из них не притронулся, а лишь слушали звуки веселья вокруг них.
Подвыпивший Мердок сопроводил Фару в ее спальню и громко объявил, что ждал этого дня десятилетия, и наконец, черт возьми, наступило время, когда она и Дориан обретут свое счастье и друг друга.
Фара уже довольно хорошо изучила шотландца, чтобы не вступать с ним в спор, когда он затронул свою любимую тему, поэтому не стала напоминать ему, что они с Блэквеллом знакомы всего несколько дней и что ни один из них не искал счастья в этом браке. Хотя Фара не чувствовала себя несчастной, и это ее поражало. Можно было бы подумать, что такой союз заставит ее ощутить угрюмый трепет. Но она не почувствовала ничего подобного. На самом деле она была удивительно спокойна, даже полна надежды. Почти как будто…
Как будто, если Дориан Блэквелл не появится перед ней в ближайшее время, она обезумеет.
А что, если он не придет к ней этой ночью? Что, если он солгал, пообещав сделать ей ребенка?
«Я готов и солгать, чтобы получить то, что я хочу».
Да она живьем сдерет с него кожу! Если Дориан Блэквелл задумал подставить Фару в ее собственную брачную ночь, она найдет, что сказать об этом!
Фара несколько минут мерила шагами комнату, разбивая свою речь на определенные и хронологически важные моменты, причем последний начинался со слов «и, кроме того, с…», потому что когда человек начинает с них утверждение, его невозможно проигнорировать. Даже если ты – чертово Черное Сердце из Бен-Мора.
Накопив необходимое количество праведного негодования, Фара направилась к двери.
И тут дверь резко распахнулась, едва не задев ей лицо. Фара взвизгнула.
Блэквелл оторопело смотрел на нее.
– Что, по-вашему, вы делаете? – возмущенно спросила она.
– Что, по-вашему, вы делаете? – произнес он в унисон с Фарой.
Она ответила первой:
– Я собиралась пойти на поиски своего мужа.
– Ну вот он я, – промолвил он, весело оглядывая комнату, сморщив нос от запаха розовой воды, которой она обрызгала подушки, и скривив губы при виде аккуратно расставленных свечей.
