Однако он пока не мог объявить на нее права, потому что битва еще не закончилась. Она бушевала в нем. Лилась кровь, были людские жертвы, потери земли и захват власти. Это было жестоко. И исход битвы был неопределенным.
Фара изо всех сил старалась не замечать шепот ледяного воздуха, коснувшегося влажных и теплых складок ее тела, когда она переступила через стянутые панталоны и отбросила их в сторону. Приподняв торс, Фара принялась дрожащими пальцами распускать шнурки подвязок, чтобы избавиться и от чулок кремового цвета.
– Оставь их! – прохрипел Блэквелл.
Фара выпрямилась. На ней остался только корсет, сорочка и чулки, и она не знала, что делать дальше.
– Ляг на край кровати! – скомандовал Дориан.
Ее взгляд метнулся к кровати – удобному, красиво застеленному, абсолютно безобидному предмету мебели. Если только не знать, что она навсегда изменится к тому моменту, когда в следующий раз встанет с нее.
Хотя, по правде говоря, Фара испытала облегчение, когда Дориан сообщил ей, чего от нее хочет, поскольку у нее не было ни навыка, ни практики в искусстве обольщения и она чувствовала себя совершенно потерянной, пока он не сказал ей, что делать. И Фара затаила дыхание в ожидании следующего требования.
Она на цыпочках подошла к кровати на нетвердых ногах и опасливо опустилась на покрывало. Она искала в его взгляде подбадривания, но он был прикован к тонким прядям золотистых волос на стыке ее бедер, как будто ответы на загадки Вселенной можно было найти именно там. Фара застыла, настоящий страх впервые в жизни перехватил ей горло. Даже когда Блэквелл сидел, он умудрялся принимать угрожающие размеры. Даже когда молчал, он угрожал. Хотя свечи освещали его высокую, широкую фигуру, он казался призраком мускулов, тьмы и тени.
Она только что ошиблась. Так ошиблась. Любой воображаемый ею контроль был иллюзорным. Дориан Блэквелл никогда и никому не позволял брать контроль в свои руки в его присутствии.
Фара смотрела на него, гадая, что последует дальше. Она понимала, какой будет кульминация, знала, когда все это кончится. Но ему нужно было подойти к ней,
– Откинься! – Его голос был как сера, обволакивающая души про́клятых. – Раздвинь ноги!
Вытянувшись поперек кровати, она так и чувствовала на себе его взгляд. Знала, что он смотрит в те уголки ее тела, которых не видел ни один мужчина.
Фара уперлась пятками в спинку кровати, глубоко вздохнула и раздвинула колени. Потянулись молчаливые секунды, она открыла глаза и уставилась на балдахин. Ее муж действительно был безжалостным. Примитивным. Непростительно жестоким. Оставил ее без утешения и заботы в таком виде – безыскусную, невинную, впервые обнажившуюся. Подхватив свое раздражение, как плащ, она собралась с духом и посмотрела на него.
Представшая взору Фары картина сковала ее льдом и растопила одновременно.
Между ложбинкой на ее груди и стыком бедер Фара увидела дрожащего Дориана Блэквелла, Черное Сердце из Бен-Мора. Это не было трепетом или мелкой дрожью. Дориана колотило так, что у него подскакивали плечи и прерывалось дыхание.
Фара и не думала, что на грубых чертах его лица могут появляться и, прежде чем она успевала их распознать, тут же исчезать самые разные выражения. Страстное желание. Опасение. Нужда. Ярость. Контроль. Отчаяние. Страсть.
Поклонение.
Она выдохнула его имя, и он тут же повернул к ней голову.
– Иди ко мне, – рискнула Фара. – Скажи мне, что делать.
Дориан покачал головой, но его глаза были по-прежнему прикованы к ней.
– Ты не готова, – произнес он, не шевельнув сжатыми челюстями.
– Нет, готова, – подбодрила она его. – Я хочу…
– Ты… ты должна быть… влажной. – Блэквелл с таким трудом выдавливал из себя каждое слово, будто оно причиняло ему боль.
Фара нахмурилась. Она ничего не могла с этим поделать. Не простое это дело – соблазнить мужа, который не желает быть соблазненным, впервые обнажиться перед мужчиной, и все это даже без поцелуя, без каких-либо утешений.
– Но как же я…
– Потрогай себя!
Фара сразу поняла, что он имел в виду. Она почувствовала это еще в ванной, когда мылась перед ним, – эти первые влажные всплески удовольствия, влага, которая расцвела в ее теле. И сейчас ей нужно снова добиться ее появления.
Оторвав кончики пальцев от того места, где она цеплялась ими за покрывало, Фара провела ногтем по чувствительной коже своей груди.
Глаза Блэквелла полыхнули.
Ее тело тут же отозвалось на это. К первому пальцу присоединились другие, и они стали пробираться вниз по изгибу ее груди. Теперь, когда она лежала на спине, ее сосок так и рвался наверх, настойчивый, как всегда. Потянулась к краю корсета, тоже сшитого из кремового шелка, и поиграла на этом препятствии пальчиками, прежде чем позволить им нырнуть под него.
