Недалеко от базара, около старой, давно закрытой церкви, был расположен контрольно-ветеринарный пункт. Здесь мы производили осмотр животных, приведённых на базар для продажи. В этой работе мне помогал ветеринарный фельдшер Михаил Иванович Владимиров. Это был тот самый Миша, который когда-то «проморгал» жеребёнка.
После того несчастного случая он так увлёкся ветеринарным делом, что поступил на годичные курсы младших фельдшеров и работал теперь в районной лечебнице. Он вырос и ещё больше поплотнел. Походка у него была неторопливая, вразвалку. Работу свою Миша очень любил и делал всё аккуратно.
День был светлый, солнечный. Стояло золотое бабье лето. Тянул ветерок и нёс куда-то в степь длинные серебристо-белые паутины.
Я взглянул на часы и сказал Мише:
— Пора обедать.
В это время к контрольному пункту подъехал на тарантасе пожилой человек с седыми усами. В упряжке был высокий, тёмно-серый в яблоках конь. Человек спрыгнул с тарантаса и, сняв чёрную фуражку, громко, весело приветствовал:
— Моё вам почтение, Василий Николаевич! — Подошёл и протянул мне руку: — Что, не признаёте своих земляков?
— Как не признать? — ответил я. — Признаю. Только куда у вас, Иван Агапович, борода-то делась?
— Убрал я её, Василий Николаевич. Помолодеть хочу. Борода-то теперь не по жизни… — Он махнул рукой в сторону коня: — Видали, каким красавцем стал наш Сокол? И умница. Где поставлю, там и стоит как вкопанный. А бегает — вихрем!..
Иван Агапович был оживлённый.
Я не мог от Сокола отвести глаз. Большое серое тело его серебрилось на солнце. Красавец!
— У нас теперь конеферма в колхозе — любо посмотреть, — хвалился Иван Агапович. — Нет такой во всём районе. Я там старшим. Приезжайте, Василий Николаевич, покажу…
Мы подошли к упряжке, и за нами привалила толпа любопытных, которых всегда много на базарах в праздничные дни.
— Вот глядите, товарищи, какой конь! Волк его совсем изуродовал, а Василий Николаевич вылечил. Да. — Он обнял меня рукой за плечи и продолжал: — А почему вылечил? Потому, что он учёный, ветеринарный доктор. Земляк. Сын плотника Николая Митрофаныча Воробьёва. Знаете? Садись, Василий Николаевич, порадуй старика. Прокачу с ветерком!
Мне стало как-то неловко от похвалы Ивана Агаповича, но чтобы не обижать его, я согласился немного проехаться. На корпусе и на ногах у коня я заметил неровные белые пятна: на тех местах, где были шрамы, выросли белые волосы.
Иван Агапович сел в тарантас справа от меня и, взяв в руки мягкие тесёмочные вожжи, чуть шевельнул ими. Конь сразу пошёл широким шагом.
— И не хромает? — спросил я.
— Нет, немного припадает правой задней, и то когда полной рысью пойдёт.
Мы выехали на широкую накатанную дорогу, которая вела за село, к пруду. До пруда было километра полтора. По этой дороге я бегал когда-то с ребятами на купание. Издали виднелась плотина и на ней раскидистые вётлы с пожелтевшими кронами.
Иван Агапович слегка натянул вожжи — и конь перешёл на рысь.
— А ну-ну, милок, пошевелись! — ласково
и вместе с тем повелительно проговорил Иван Агапович.
Сокол сразу понёсся широкой рысью, и чем туже натягивал вожжи Иван Агапович, тем всё быстрее и быстрее бежал конь. Потом пришёл такой момент, когда конь разогрелся, ц Иван Агапович с молодой удалью крикнул:
— Эге-ге-ге! Мила-ай! Надда-ай, роди-ма-ай!
За тарантасом заклубилась пыльная завеса, как вода под винтом теплохода. Сокол полетел какой-то необыкновенной рысью. Он сразу стал как будто длиннее и бежал таким широким, плавным махом, словно летел на невидимых крыльях. Чёрный с блёсткой хвост вытянулся до тарантаса и струился кудрявыми волнами. Занавеска густой гривы рассыпалась и трепетала от ветра. Земля под тарантасом стремительно убегала назад, а ветер упруго, будто платком, бил в лицо. Только теперь я понял, что значит проехать «с ветерком». Чтобы не вылететь где-нибудь на ямке, я ухватился за тарантас и крикнул:
— Полегче, Иван Агапович, полегче! А то тарантас рассыплется!..
— Не рассыплется! — кричал вошедший в раж Иван Агапович. — Давай, давай, родимый! Держись, Ва-ася!
Обратно мы ехали шагом. Сокол порывался было перейти на рысь, но Иван Агапович придерживал его:
— Ну, спокойно, дурачок. Разгорячился. Бежать хочется? Меру надо знать.
Иван Агапович довёз меня до дому и, прощаясь, сказал:
— Мне бы моего Мишку в ветеринарный техникум отдать. Пусть учится дальше. Помоги ему, Василий Николаевич, подготовиться.
Я обещал помочь Мише, и мы всю зиму вечерами занимались с ним. Миша занимался усердно, и я был уверен, что он поступит в техникум. Но пришло лето сорок первого года, и все наши хорошие планы рухнули.
…Война ворвалась к нам в жаркий летний день, когда мы заканчивали покос и начали убирать ячмень.
В первый же день, в воскресенье, нас с Мишей вызвали в райвоенкомат и поручили новую работу.
На другой день, с рассвета, на большую базарную площадь привели из колхозов сотни лошадей. Их надо было осмотреть и принять в армию. Председателем приёмочной комиссии был майор Севрюков, сухопарый, подтянутый кавалерист.
