— Что случилось? — спросил Наполеон, когда придворные отошли в сторону.
— Государь, — сказал Фуше, — крестьяне сегодня утром видели в лесу опрокинутую и пробитую пулями карету принцессы Полины. Все егеря убиты.
Наполеон побледнел.
— Это сделал Кадрус, — продолжал Фуше. — Никогда прежде он не позволял себе такой дерзости.
— Но герцогиня, герцогиня?! — вскрикнул император.
— Государь, я послал в замок курьера.
В эту минуту во двор дворца прискакал лакей в ливрее герцогини де Бланжини и подал камергеру конверт, который тот передал императору. Наполеон распечатал конверт и прочел:
«Государь, вчера, отправляясь в Фонтенбло по приглашению императрицы, я была захвачена «кротами». Ваши егеря проявили чудеса храбрости, но они все погибли. Граф де Барадер вел себя, как герой, я обязана ему вечной признательностью. Со мной же, государь, Кадрус, этот господин больших дорог, обошелся очень великодушно, он отнял у меня бриллианты, но обращался уважительно. Меня отвезли домой в чужой карете, я цела и невредима.
Благоволите, государь, успокоить ее величество императрицу и сказать, что если разбойники отняли у меня мои вещи, то оставили сердце, чтобы оно продолжало любить вас обоих и оставаться Вашей преданной и верноподданной герцогиней де Бланжини».
Император, прочтя письмо, сложил его и отдал камергеру, сказав:
— К императрице. Пусть сейчас же к нам пригласят герцогиню де Бланжини, она найдет нас за завтраком, на охоте, в десять часов. Поедемте, господа.
Охота направилась к лесу. Император и Савари тихо переговаривались. Наполеон казался раздраженным. Презренный разбойник оскорбил его родственницу! Что скажет Европа? Что намалюют английские карикатуристы? Император обвинял всех: Савари, Фуше, полицию, Барадера, армию. Он был смертельно оскорблен. Савари выдержал бурю. Время от времени среди всеобщей пальбы стрелял император, но он не попал в дичь и снова начал ругаться.
Настало время завтрака. Герцогиня не приезжала. Раздражение Наполеона усиливалось. Наконец, появилась императрица и вместе с ней герцогиня де Бланжини. Она улыбнулась и подошла поклониться императору, который поцеловал ее в лоб.
— Ну, герцогиня, — спросил он ее, — как произошло это гнусное дело? Не прав ли я был, когда не хотел назначать капитаном вашей охраны графа де Барадера? Этот старый дуралей…
— Государь! — с жаром перебила молодая женщина. — Уважайте его память, заклинаю вас. Господа, — обратилась она к придворным, — я знаю, что господин де Барадер не пользовался всеобщей любовью. Наверняка захотят очернить его память, а я торжественно заявляю, что он поступил геройски.
Императору хотелось бы побыстрей закончить этот разговор, но при словах герцогини вся свита окружила ее, и Наполеон промолчал. Тогда молодая женщина рассказала о ночном происшествии, пропустив некоторые подробности и восхваляя Кадруса и Барадера. Закончила она так:
— С позволения его величества (она очень хорошо обошлась без этого позволения) я рассказала вам это, господа, чтобы сдержать клятву. Я поклялась графу де Барадеру засвидетельствовать, что он поступил как настоящий дворянин. Кадрусу я обещала засвидетельствовать, что он выказал изысканную вежливость.
Повелительным и грациозным движением руки она удалила своих слушателей. Император предложил герцогине руку.
За десертом явился Фуше. Он подал императору какую-то бумагу. Наполеон прочел и с досадой сказал своему министру:
— Все бумаги на свете не стоят головы этого негодяя.
Потом он встал. Охота продолжилась. После завтрака должны были охотиться на косуль. Поехали верхом. Принцесса, видя, что император не в духе, предложила некоторым дамам и кавалерам отправиться на то место, где она попала в руки разбойников. Все с восторгом согласились. Тридцать или сорок человек отделились от императорской свиты. Среди них находились Фоконьяк, по-прежнему благосклонно принимаемый герцогиней, и Каза-Веккиа, которого она встретила с приветливой улыбкой. Оба ехали возле нее, и она рассказывала им о вчерашнем происшествии.
Фуше, также желавший расспросить молодую женщину, подъехал к ней.
— Этот черт Кадрус по-прежнему беспокоит вашу светлость, — сказал Фоконьяк. — Этот негодяй все время от нас ускользает.
— Однако он все же попадется, — ответил Фуше, принужденно смеясь. — Его величество хочет покончить с этим негодяем. Его голова будет оценена и…
— Да-да, — перебил маркиз. — Надежда на большую награду… я понимаю. Но эту голову надо знать в лицо. Кто знает, главарь «кротов» молод или стар? Говоря откровенно, господин министр, этот способ не кажется мне действенным.
— Это мы еще увидим…
— Есть и другие средства, — продолжал Фоконьяк, — мышеловки и тому подобное. Но как расставить капканы такой хитрой лисице?
Фуше не ответил. Фоконьяк продолжал, как бы размышляя вслух, но так громко, чтобы его могли слышать:
— Если не некий оригинальный способ, то вряд ли я получу полковничьи эполеты, которые должны стать наградой за поимку Кадруса. Что вы думаете об этом, кавалер? — обратился он к Жоржу.
— Я думаю, что с вожаком «кротов» нельзя действовать как с обыкновенным человеком.
